Единое целое - Наталья Анатольевна Захарова

Квай-Гон не пал — так он просто не успел, умер. Оби-Ван Кеноби — единственный

достойный джедай в твоей родословной. Вот только не благодаря тебе, крокодил, а

вопреки. Учить он меня не хочет! Да кому ты нафиг сдался, земноводное? Йода

оскорблѐнно вскинулся, но Баки таким было не пронять. Он весь просто кипел от

негодования. Вот ещѐ только призрак ему нотацию не читал! — Люка он учить

отказывался, скотина, — продолжил возмущаться Баки. — Зато изнасиловать ему мозг

непривязанностями и прочей ерундой не постеснялся. Если ты сам одиночка по жизни, которого даже в разведение пустить стыдно, так это твои проблемы! Но нет, тебе

приспичило и остальных угробить. Хорош магистр: Орден под твоим руководством и так

зачах, а потом его война доконала. Слепошарый динозавр. Вымер весь? Вот и вали! Оби-Ван Кеноби слушал эту речь и молчал. Слов в защиту Йоды у него почему-то не

находилось. Зато до него вдруг дошло, что Баки, в отличие от Люка, родившегося и

выросшего здесь, тот ещѐ ксенофоб. Это чувствовалось сразу: Баки нормально

воспринимал только людей. Уже экзоты вызывали неприятие, а гуманоиды и ксеносы —

полноценное отторжение и агрессию. Оби-Ван заметил это ещѐ по общению Баки с

представителями Сената и прочими разумными. И что делать? С другой стороны, а надо

ли что-то делать? Баки себя в руках держит, а что он там думает, касается только его. Зато

Йоде полезно послушать, что о нѐм думают. Все остальные всегда молчали… — Тысячу

лет я!.. — начал Йода, потрясая клюкой. — Знаешь, крокодильчик, мудрость не всегда

приходит с возрастом, — перебил его Баки. — В твоѐм случае возраст пришѐл один. Нет, ну каков же старый дурак! — повернулся он к Оби-Вану. — Просрал все полимеры и ещѐ

права качает! Дуй на болото жрать лягушек, а к разумным не лезь! Ты за тысячу лет не

выяснил, как отличаются их физиология и психика от твоих, угробище! Тоже мне, мастер

дзен! Если тебе никто не нужен, то не факт, что все остальные тоже ни в ком не

нуждаются. Тьма всѐ закрывает! — оскалился Баки. — Если и закрывала, то тебе. Уходи.

Тебя здесь не ждут. И в твоей мудрости не нуждаются. Йода упрямо поджал губы гузкой, но тут Сила дрогнула, и из неѐ с неимоверным трудом, буквально собирая себя по

крупинке, сконденсировался высоченный широкоплечий мужик в джедайской робе, с

короткой, но неухоженной бородкой и такими же лохматыми волосами по пояс. Баки аж

восхитился: ему этот помято-потасканный гость живо напомнил пресловутых Детей

цветов: семидесятые, хиппи, тяга к эзотерике и расширяющим сознание веществам.

Только самокрутки с травкой не хватало. Оби-Ван замер, и это Баки не понравилось: на

лице Кеноби застыла благожелательная маска. — Мастер Квай-Гон, — нейтрально

произнѐс Оби-Ван, и Баки сообразил, кто это: Квай-Гон Джинн. — Нарисовался — хрен

сотрѐшь, — поприветствовал его Баки. — У нас тут сходка облажавшихся покойников?

Или что? Джинн выпрямился во весь свой впечатляющий рост — метра два, не меньше, —

и сложил руки на груди, пряча в рукавах. — Повежливее, юноша, — начал он менторским

тоном. — Я смотрю, вас не воспитывали, как надо. — Как надо — меня воспитали, —

огрызнулся Баки, начиная чувствовать проблески злого азарта. Давно уже у него не

получалось отвести душу и как следует с кем-то погавкаться, а тут и повод, и компания

подходящая. — И мне девяносто восемь, так что сам пасть закрой, малолетка. Оби-Ван

продолжал сидеть, смотреть и не реагировать, но у Баки создалось впечатление, что он

закрыл лицо ладонью и подглядывает в щелочку между пальцев. А Баки понесло: —

Правильно сказано: велика Федора, да дура. Один крокодил, вместо того чтобы каланче

мозги вправить, пихал ему падавана, когда каланче даже крысу доверить нельзя —

угробит. Второй словил гиперфиксацию и вместо того, чтобы позаботиться о ребѐнке, понѐсся неведомо куда! Знаешь, Квай-Гон, будь ты живым, я бы тебя просто измордовал

за такое. А из тебя, Йода, сделал бы сапоги. Хотя нет, на сапоги шкурки не хватит, мелкий

слишком. Квай-Гон прищурился. — Чего припѐрлись? — продолжил Баки. — Где вы

были, когда в вас нуждались? Где? Ни при жизни помощи не было, ни после смерти. Я

вообще не понимаю, что вы здесь делаете. — Я… — начал Квай-Гон — и Сила просто

взорвалась, хлынула Тьмой, выплѐвывая из себя здоровенное — ещѐ выше Квай-Гона —

нечто. Шлем, броня, сапоги и плащ. Шлем растаял, показав белоснежное лицо с горящими

золотом глазами. Баки чуть наклонил голову, рассматривая очередного визитѐра: Вейдер.

Оби-Ван показывал ему записи, Баки отлично помнил эту тощую каланчу, кудрявую и

голубоглазую. От того самого рыцаря ничего не осталось, даже рост изменился. Лысая

голова, белая кожа, навскидку — лет сорок, мощное телосложение. Да, от того Вейдера, что на голографиях и в записях, пришелец тоже отличался: исчезла панель с датчиками, или что оно там было, остались лишь броня и явно привычный наряд. Лицо… Ну, Вейдер

же говорил, что убил Энакина Скайуокера? Своѐ лицо он плохо помнил, да и отрицал

прошлое, так что выглядел родственником Энакина Скайуокера. Да, сходство есть, но

черты грубее, шрамы…

Вейдер. Ни убавить, ни прибавить. — Оби-Ван! — прорычал пришелец, сжимая кулаки.

Перчатки заскрипели. — А песок из тебя посыплется? — Баки наклонил голову набок. —

Вот же пугало огородное! Слушай, Йода, а ты же целый орден мизогинов воспитал, которые женщин за разумных не считают. Вон у этого чувырлы дочка вся в папашу, а он

всѐ равно за меня цеплялся: «Я твой отец! Мы будем править галактикой вместе!»

Каково? Чужой, но сын. А дочка? Девка, побоку. Впрочем, еѐ он дочерью так и не

признал. Я помню. — Что? — переспросил Вейдер, резко замерев, словно на стену

налетел. — Что значит «чужой»? Люк? Он замер, нахмурившись, всматриваясь в Баки, развалившегося на диване в складках фиолетового теплого стѐганого золотом халата с

пышной меховой оторочкой. Пошлятина неимоверная, но Баки очень нравилось. Тем

более, если есть возможность, почему не побаловать себя? Он дома, никто не видит. —

Кто ты? — прогудел Вейдер, выпрямившись и уперев руки в бока. Скалки только не

хватало, по мнению Баки. — Ты не Люк. — Ну хоть кто-то это вслух сказал, — закатил

глаза Баки на пару с Оби-Ваном, продолжающим молча наслаждаться представлением. —

Джеймс Бьюкенен Барнс. Зеркальное