Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

Но приходит пора собираться в дорогу.

Кто из смертных сумел избежать этой доли?

Смерть не шутит сама и шутить не позволит.

Назови государство – их было немало, —

Что не гибло, не рушилось, прахом не стало.

Кто из мертвых воскрес, кто сподобился чуда?

Где загробная жизнь? Кто вернулся оттуда?

Никого. Только голос из бездны зовет:

«Для последней кочевки седлайте верблюда!»

(Перевод Курганцева)

Ибн Ар-Руми

Там, где стрелы любви свистят, не спасает броня от ран,

Перед женщинами – ничто даже те, кого вел Хакан.

Не родила земля того, кто поспорить бы с ними мог,

И мудрейшие из людей прах целуют у стройных ног.

Как бороться, когда одна может взглядом убить отряд,

А другая взять войско в плен, и за это их не корят.

Может женщина страсть взрастить, в грудь, как пику, вогнать ее,

Может раненому потом дать и радость, и забытье.

Лишь одно недоступно ей – верность слову, и, рад не рад,

С этим должен смириться ты. Понимаешь, она – как сад,

Что плодами порой богат, а порою плодов лишен,

Что порою в листву одет, а порою и обнажен.

Не ругают за это сад, но и женщина такова, —

Изменяются что ни миг и дела ее и слова.

Все, что было, она предаст, все, что будет, предаст она, —

Ведь предательство слил в одно с любострастием Сатана.

(Перевод А. Сендыка)

Ибн аль-Мутазз

Развлеките меня, еще смерть не пришла ведь за мной,

Еще дом не построен для тела, чтоб в мир отправляться иной.

Так утешьте меня, так утешьте, прошу еще раз,

Когда знаю, что смерти ничем не отсрочится час.

Погубило меня то, что губит, быть может, весь свет:

Смена алчных желаний, погоня за тем, чего нет.

(Перевод Е. Винокурова)

* * *

Жил я в мире поневоле, будто кто меня заставил,

Я не прилагал стараний, ни хитрил и не лукавил.

Все изведав, знаю – нечем веселить мне сердце боле,

Жизнь – сосуд, где угнездились страсти, горести и боли!

Жизнь кляня, уйду однажды в царство вечного ночлега,

Не оставив ни отростка, ни ствола и ни побега!

(Перевод А. Голембы)

10. История белильщика

Во время одной из застольных бесед аш-Шакри рассказал халифу аль-Махди историю, которая его так развеселила, что он «задрыгал ногами». Некий царь Хиры, очень любивший двух своих приближенных, напившись вина, в беспамятстве убил их мечом. Протрезвел и очнувшись, он раскаялся в том, что сделал, поклялся, что всю жизнь не будет пить вина, и приказал возвести над убитыми мавзолей, проходя у которого, каждый путник должен был повергаться ниц.

Следующие за ним цари передавали этот приказ из поколения в поколение, пока он не стал непреложным законом, нарушителю которого полагалась смерть, но перед этим царь должен был исполнить два его желания. И вот как-то мимо мавзолея проходил белильщик с тележкой и пестом, которым он разводил свои белила. Стражники у мавзолея приказали ему подвергнуться ниц, пригрозив смертью, но белильщик отказался и был приведен к царю.

В разговоре с ним белильшик заявил, что на самом деле подвергся ниц, но стражники его оболгали. Царь возразил, что тот усугубил свое преступление ложью, и спросил, какие желания он хочет исполнить перед смертью. «Ударить тебя своим пестом по шее», – ответил белильщик. Царь удивился и предложил дать ему что-нибудь более разумное, например, богатство его близким, но белильщик настаивал, что хочет ударить его пестом по шее и больше ничего.

Царь обратился к своим советникам, которые сказали, что он должен выполнить древний обычай, иначе и другие законы и традиции могут оказаться под вопросом. После долгих уговоров царь скрепя сердце согласился, и белильщик так ударил его пестом, что он упал без памяти и полгода пролежал больным на грани смерти, так что его кормили по каплям водой.

Наконец, выздоровев, он спросил, где белильщик, и ему сказали, что в тюрьме. Царь призвал его и сказал, что он сделал, что тот хотел, и теперь пусть он скажет свое второе желание. «Еще раз ударить тебя пестом по шее», – ответил белильщик. Перепуганный царь попросил его загадать что-то другое, но белильщик твердил свое: хочу ударить тебя пестом и больше ничего. Приближенные повторяли, что от обычаев и законов предков нельзя отказываться, ведь так может рухнуть все государство. Тогда царь спросил: ты вроде говорил, что простирался ниц, но стражники тебя оболгали? «Да», – подтвердил белильщик. Царь улыбнулся, обнял его, поцеловал в лоб и сказал: свидетельствую, что ты сказал правду, а лжецов стражников велю казнить и назначу тебя на их место с полным содержанием.

11. Прием у Юсуфа

«Мы расселись в роскошном бахнасском шатре, равного которому по красоте я никогда не видывал. В середине шатра было возвышение из черного дерева, украшенное золотом и золотыми гвоздями, а на нем – огромная шелковая подушка. Перед возвышением лежал ковер из Джахрама, а на нем – большая циновка из Тиверии и такие же подушки и покрывала.

Потом Юсуф вышел к нам и сел, и мы сели вместе с ним, и нам принесли серебряный стол с кольцами. Он был достаточно велик, чтобы вокруг него уселись двадцать человек. Мы расселись, и нам подали такие изысканные яства, каких я никогда не видывал, и все это было на посуде из фарфора. Я также заметил, что за каждым из нас стоит красивый молодой раб с золотым кубком с вином и с хрустальным кувшином с водой.

Когда мы покончили с едой, Юсуф встал и вышел куда-то за шатер, а к нам пришли слуги, которые убирают комнаты. Их было столько же, сколько нас, и в руках у них были