Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина
27 января 1606 г. заговорщики предстали перед судом в Вестминстере и были приговорены к смертной казни изменников: повешению и потрошению. В тот же день был арестован Генри Гарнет, глава английских иезуитов. В ходе допросов от заговорщиков под пытками требовали рассказать о причастности иезуитов к заговору. Гарнет действительно знал о нем из исповеди Кейтсби, хотя и не располагал сведениями о том, что именно планируется сделать. Он пытался отговорить Кейтсби от выступления и даже писал в Рим, прося направить английским католикам послание папы с прямым запретом на насильственные действия. Однако его просьба запоздала. Правительству о готовящемся заговоре Гарнет не сообщил; впоследствии он объяснял свои действия тем, что как священник он ни при каких условиях не мог нарушить тайну исповеди. В любом случае английские иезуиты не были организаторами Порохового заговора. Судьбу арестованного Гарнета все это не изменило: он был признан виновным в измене 28 марта 1606 г. и приговорен к казни, как и остальные заговорщики.
30 января первую группу приговоренных — Дигби, Роберта Винтура, Гранта и Бейтса — казнили во дворе собора Св. Павла при большом скоплении народа. Остальных — Томаса Винтура, Руквуда, Кейеса и Гая Фокса — предали смерти рядом со зданием, которое они планировали взорвать, в Старом дворе Вестминстера. Несмотря на слабость после пыток, Фоксу удалось спрыгнуть с эшафота и повиснуть в петле со сломанной шеей. Всех остальных вынули из петель живыми и выпотрошили согласно букве закона.
Генри Гарнет был казнен 3 мая 1606 г. во дворе собора Св. Павла. В последней речи он говорил о своей верности королю и настаивал на невиновности в измене и сохранении тайны исповеди. Поведение иезуита впечатлило толпу лондонцев, ценивших храбрость и мужество перед лицом смерти. Присутствовавшие (католики или нет, неизвестно) не позволили палачу вынуть его из петли живым, чтобы мучить дальше. А после того, как палач поднял отсеченную голову и показал ее толпе, как это полагалось по обычаю, не прозвучало обычных криков «Предатель!». Толпа безмолвствовала.
Пороховой заговор был делом рук небольшой группы католиков, но последствия затронули все католическое сообщество. Яков I в своем обращении к парламенту от 6 ноября 1605 г. (сразу после раскрытия заговора) заявил: «Хотя... только слепое суеверие и заблуждения ложной веры породили их [заговорщиков] отчаянный план, из этого не следует, что все, исповедующие Римскую религию, виновны». Но антикатолическое законодательство, тем не менее, было значительно ужесточено. Статутом 1606 г. предписывалось взимание штрафа в размере 2060 фунтов стерлингов в год не только за recusancy, но и за уклонение от причастия. Кроме того, статут предписывал требовать от католиков принесения присяги на верность королю, в которой, помимо прочего, содержалось утверждение о том, что право папы смещать с престола отлученных от церкви государей является еретической идеей. Это утверждение для католиков фактически звучало как признание, что ряд понтификов были еретиками, и было неприемлемым. Отказ от принесения присяги мог повлечь за собой тюремное заключение.
Яков I мог быть терпимым de facto, но это вовсе не означает, что он был сторонником веротерпимости как принципа. Полностью лояльным подданным мог считаться лишь человек, принадлежавший англиканской церкви. В этом Яков I не отличался от Елизаветы, хотя размах реальных гонений в годы их правлений несравним. Даже в худшие для католиков годы его царствования (1606–1614), когда от арестованных священников, а порой и мирян требовали принесения присяги, число казненных было невелико.
Неизменным оставался финансовый пресс. Для Якова I штрафы за recusancy стали одним из источников дохода. Взимание их было упорядочено, для чего в системе казначейства возникла особая структура, ведавшая их сбором. В сравнении с правлением Елизаветы финансовое бремя, возложенное на католическое дворянство, возросло. Но вряд ли следует видеть в финансовом давлении на католиков только религиозную нетерпимость (хотя оно, несомненно, имело такую окраску). Католики, как и вся страна, почувствовали на себе последствия фискальной политики первых Стюартов.
После 1617 г. положение католиков изменилось к лучшему, так как в связи с планировавшимся браком принца Уэльского и испанской инфанты Яков I был вынужден пойти на уступки. Находившиеся в тюрьмах католики вышли на свободу, а репрессии против них (в том числе требование присяги) практически прекратились. Король мог простить недоимки по штрафам, а после единовременного внесения крупной суммы (примерно равнявшейся годовому доходу того или иного аристократа и исчислявшейся от нескольких сотен до пары тысяч фунтов стерлингов) католик мог получить королевское прощение за нарушение закона о посещении приходских церквей и тем самым освобождался от постоянных поборов.
Фактическое прекращение преследований католиков, а также присутствие высокопоставленных католиков-конформистов в окружении короля пугали пуритан, опасавшихся реставрации католичества. Но еще больше их пугало то, что происходило в самой церкви Англии, а именно то, что воспринималось ими как перерождение церкви изнутри.
Возможно, наименьшие надежды возлагали на Якова I те протестанты, которые принимали вероучение и уже сформировавшиеся литургические традиции церкви Англии не как «программу минимум» и объект дальнейших преобразований, а как истинную христианскую традицию. В начале царствования Якова именно они могли опасаться, что выросший в пресвитерианской Шотландии монарх захочет изменить ее. Однако Яков I не просто проявил терпимость к этой традиции, но и выказал свое предпочтение литургическому порядку и устройству церкви Англии.
Любитель богословских споров, король готов был допустить мнения, отличные от его собственного, при условии строгого соблюдения сторонами закона (в отношении церковного устройства и литургии). Поэтому в царствование Якова начала постепенно усиливаться группа богословов, выступавших против кальвинизма (учения о предопределении). Сам Яков всю жизнь оставался верным этому учению, однако при нем обрели покровительство епископы и богословы другого направления. Строгим кальвинистам, впрочем, король также покровительствовал, так что епископат в его пору представлял собой целый спектр богословских суждений. В противниках кальвинистов, а также сторонниках «церемоний», т. е. строгой обрядности церкви Англии, король видел союзников против пуритан, которых он считал бунтовщиками.
Рост влияния «сторонников церемоний» в церкви Англии проявился самым наглядным образом — в интерьерах храмов. Пуритане предпочитали простые, практически лишенные украшений помещения, все внимание в которых должно было уделяться происходящему на кафедре проповедника. Она размещалась в трансепте и должна была быть
