Людовик XIV. Золотая клетка Версаля - Наталия Петровна Таньшина
На этом череда смертей не прекратилась: второй внук Людовика XIV, герцог Беррийский, внезапно умер 5 мая 1714 года. Наследником престола оказался четырехлетний правнук короля.
Король умер! Да здравствует король!
После этих ужасных событий Людовик XIV стал печален, угрюм и принял привычки ленивого старца, как писал Александр Дюма. Балы больше не устраивались, а железная дисциплина жесткого почасового расписания ослабла.
Нарушая все законы этикета, король поздно вставал, принимал и ел, лежа в постели, сидел целыми часами, погрузившись в большие кресла с бархатными подушками. Несмотря на все старания мадам Ментенон и врачей расшевелить его, он уже не мог противиться дряхлости, хотя на здоровье не жаловался. В семьдесят семь лет он еще спал при настежь раскрытых окнах, не боялся ни жары, ни холода, отлично себя чувствовал в любую погоду, ел в большом количестве свое любимое блюдо — горох с салом. Но даже организм Людовика XIV не выдержал, сдался врагу, оказавшемуся страшнее болезни, — медицине того времени...
В мае 1715 года члены лондонских клубов, получавшие информацию от английского посла лорда Стэра, бились об заклад, что Людовик XIV долго не протянет. В июле он уехал в Марли, а когда вернулся, придворные были потрясены его болезненным видом. Он потерял аппетит, в результате чего сильно исхудал. Только Фагон и госпожа Ментенон, казалось, ничего не замечали. Когда Марешаль посмел выразить обеспокоенность, его отослали прочь. Здоровье короля было подорвано многочисленными чистками желудка, клизмами, кровопусканиями, огромными дозами опиума, хинина и других средств, с помощью которых лекари надеялись продлить жизнь этого здорового от рождения человека. Последнее время Фагон велел хорошо спать, завернувшись в пуховые одеяла, чтобы как следует потеть. Людовик так рьяно выполнял эти рекомендации, что дважды за ночь вставал обмываться. Эти процедуры доставляли ему большое беспокойство, но он так любил лечиться и так слепо верил в силу медицины, что не смел сопротивляться. 9 августа король отправился на охоту из Марли, а вечером того же дня вернулся в Версаль; с тех пор он больше не увидит Марли и не выедет на охоту...
Король умирал долго и мучительно, но и будучи при смерти, сохранял самообладание. Фагон поставил диагноз — ишиас (сдавление седалищного нерва). Боли с каждым днем усиливались. Людовик не мог ходить, его носили в кресле. В остальном он чувствовал себя нормально. Так продолжалось до 24 августа, когда Марешаль заметил на ноге короля черные пятна и понял, что это гангрена. Людовика заставили держать ногу в ванне с бургундским вином. Из Парижа прибыли четыре медика. После продолжительной консультации с Фагоном они заказали ослиное молоко. Затем вмешался Марешаль, сказав, что гангрена — проблема хирургов, а не терапевтов, и пригласил на консилиум с полдюжины своих коллег. Они решили, что ампутация уже не поможет, и поручили Марешалю сделать на ноге несколько разрезов. Король, понимавший, что умирает, спросил Марешаля, насколько тот уверен в необходимости действий и стоит ли ему принимать такие муки, если это все равно уже не поможет. В конце концов Марешаль решил избавить короля от лишних страданий. Глаза хирурга наполнились слезами, и Людовик, заметив это, спросил, сколько дней ему осталось жить. «Сир, можно надеяться, до среды» (все происходило в понедельник). Король дожил до следующего воскресенья...
27 августа король отдал последние предсмертные распоряжения. Бывшие с ним в комнате камер-лакеи плакали. «Зачем вы плачете? — сказал король. — Когда же умирать, если не в мои годы. Или вы думали, что я бессмертен?»
Людовик хотел со всеми проститься и умереть с миром. Он слышал, как в приемной громко рыдали его дочери. В Версале было принято выражать горе вслух. Но умирающего утомляли стенания дочерей, к которым он уже давно не испытывал никаких нежных чувств. Людовик сократил по времени сцену прощания, насколько позволяли приличия, и напоследок посоветовав дочерям примириться, отпустил их.
Потом он послал за правнуком, прелестным малышом с большими круглыми черными глазами. Он пришел со своей гувернанткой мадам де Вантадур. Она посадила мальчика на кровать, и старик и ребенок грустно смотрели друг на друга. Эти двое правили Францией на протяжении ста тридцати одного года. «Милый, — сказал Людовик XIV, — ты станешь великим королем. Не перенимай мою любовь к строительству и войнам. Напротив, старайся жить в мире с соседями. Помни о своем долге и обязанностях перед Господом... Прислушивайся и следуй добрым советам. Пытайся сделать людей лучше, на что я, к сожалению, оказался неспособен.»
Допущенным к прощанию придворным умирающий король сказал: «Господа, прошу простить меня за то, что я подавал дурной пример. Я должен поблагодарить вас за службу и приверженность мне, которую вы всегда демонстрировали. Сожалею, что не всегда мог сделать для вас то, что хотел: причиной тому были трудные времена, что мы переживали. Прошу вас служить моему правнуку столь же преданно и прилежно, как вы служили мне.»
Затем король пригласил своих двух побочных отпрысков — дю Мэна и графа Тулузского. Некоторое время они оставались наедине с отцом, затем настал черед герцога Орлеанского, единственного претендента на роль регента. Ему Людовик назвал имя человека, скрывавшегося под Железной Маской. Кроме герцога Орлеанского эту тайну знали якобы еще двое — Людовик XV и Людовик XVI, унесший ее с собой на эшафот.
Железная маска — таинственный узник Людовика XIV, скончавшийся в Бастилии в 1703 году. Существуют десятки версий того, кого же скрывали под «железной маской» (на самом деле, как полагают историки, маска была бархатной, но постепенно в сознании трансформировалась в железную, как символ королевской жестокости): это и герцог Вермандуа, внебрачный сын Людовика XIV и Луизы Лавальер, который якобы дал пощечину своему сводному брату, великому дофину, и искупил эту вину вечным заключением, и некий иностранец, молодой дворянин, камергер Анны Австрийской и будто бы настоящий отец Людовика XIV, и Николя
