Первая мировая: война, которой могло не быть - Василий Элинархович Молодяков
Столетие начала Первой мировой войны побуждало снова обратиться к ее причинам и урокам, отказавшись от навязанных идеологических схем и пропагандистских догм, не говоря о прямых фальсификациях. Однако именно они продолжали господствовать над документами и фактами, особенно в СМИ и заданном ими массовом сознании. Исправить эту ситуацию вряд ли получится, но стараться надо.
Документы далекого времени говорят сами за себя, поэтому в книге будет много цитат. Писатель и ученый Юрий Тынянов скептически заметил, что «документы порой врут, как люди», имея в виду, что письма и дневники могут оказаться столь же недостоверными, как и позднейшие мемуары. Помня об этом предостережении, я, подобно большинству историков, отдаю предпочтение непосредственным свидетельствам эпохи и результатам исследований ученых и почти не использую мемуары участников событий. Всем им приходилось оправдываться слишком во многом. Переиздания этих книг в изобилии стоят на полках магазинов и библиотек, а серьезных, не ангажированных и в то же время рассчитанных на широкого читателя исследований по данной тематике почти нет.
Манифест Николая II об объявлении войны Германии
Автор лучших отечественных работ о возникновении Первой мировой войны Николай Полетика, имя которого будет постоянно упоминаться на этих страницах, разъяснил в предисловии к одной из своих книг: «Под часто встречающимися выражениями „Германия“, „Франция“, „Англия“ и т. д. следует понимать германский империализм, французский империализм и т. д., под выражениями „Вена“, „Берлин“, „Париж“, „Лондон“, „Петербург“ и т. д. — правящие круги австро-венгерского, германского, французского и т. д. империализма или же австро-венгерское, германское, французское, английское и т. д. правительства». Не пряча правящие круги царской России за вынужденным в прошлые времена «и т. д.», я следую примеру Полетики и прошу читателей помнить об этом.
Именно пример Первой мировой войны, которую развязала горстка людей, обладавших почти неограниченной властью, показывает, что, говоря о вине или ответственности Германии или Франции, России или Англии, мы имеем в виду не страны и, тем более, не народы, которым не нужна братоубийственная бойня, но только их правящие круги. С них и спрос. Возможность войны определяется сложной совокупностью политических, экономических, социальных и даже культурных процессов. Неизбежной ее делают конкретные люди, которых в данном случае можно перечислить практически поименно.
Глава первая. Сербия: драма национализма
Действующие лица в Белграде и Сараево:
Король Петр I Карагеоргиевич
Принц-регент Александр
Премьер-министр и министр иностранных дел Никола Пашич
Генеральный секретарь МИД Славко Груич
Начальник разведки генштаба полковник Драгутин Димитриевич
Министр просвещения Люба Иованович
Российский посланник Николай Гартвиг
Российский поверенный в делах[2] Василий Штрандтман
Российский военный агент (атташе) полковник Василий Артамонов
Австрийский посланник барон Владимир Гизль
Военный губернатор Боснии и Герцеговины генерал Оскар Потиорек
Заговорщики: Милан Циганович, Войя Танкосич, Владимир Гачинович, Гаврило Принцип и другие.
«— Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — сказала Швейку его служанка». Этой фразой начинается бессмертный роман Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка». Швейк, чешский подданный Австро-Венгерской империи, попытался отшутиться, что, дескать, обоих его знакомых Фердинандов ни чуточки не жалко.
«— Нет, эрцгерцога Фердинанда, сударь, убили. Того, что жил в Конопиште, того толстого, набожного…
— Иисус Мария! — вскричал Швейк. — Вот-те на! А где это с господином эрцгерцогом приключилось?
— В Сараеве его укокошили, сударь. Из револьвера. Ехал он со своей эрцгерцогиней в автомобиле…
— Скажите на милость, в автомобиле! Конечно, такой барин может себе это позволить. А наверно, и не подумал, что автомобильные поездки могут так плохо кончиться. Да еще в Сараеве! Сараево это в Боснии… А подстроили это, видать, турки. Нечего нам было отнимать у них Боснию и Герцеговину».
За легкомысленным разговором скрывался факт исключительного, как оказалось, значения. 28 июня 1914 г.[3] в городе Сараево, столице австро-венгерской провинции Босния, гимназист Гаврило Принцип, серб по национальности (тут Швейк ошибся!), имевший австрийское подданство, застрелил эрцгерцога (наследника престола) Франца-Фердинанда, племянника императора Франца-Иосифа I, и его жену герцогиню Гогенберг (урожденная графиня София Хотек). Убийца и его сообщники были сразу же схвачены полицией, которая с трудом предотвратила расправу толпы над ними. Историю Первой мировой войны принято начинать с этого дня.
Арест подозреваемого в Сараеве. 1914
Для последней четверти XIX и начала ХХ в. убийства коронованных особ, глав государств и правительств революционерами-террористами не были редкостью. В 1881 г. от их рук пал российский император Александр II, в 1894 г. — французский президент Сади Карно, в 1898 г. — австрийская императрица Елизавета (жена Франца-Иосифа), в 1900 г. — итальянский король Умберто I, в 1911 г. — российский премьер Петр Столыпин. Однако за сараевским убийством виделась международная интрига, которая сразу сделала его из ряда вон выходящим событием.
Летом 1913 г. все ведущие газеты мира отмечали 25-летие пребывания на престоле кайзера Вильгельма II. Та самая пресса, которая через год стала называть его «поджигателем войны», «кровавым тираном» и «антихристом», прославляла германского императора как мудрого и просвещенного правителя, поборника мира и гаранта спокойствия в Европе. Журналисты писали, что Старый Свет четверть века живет без войн благодаря политике кайзера: когда надо — решительной, когда надо — взвешенной и осторожной. Действительно, после франко-прусской войны 1870–1871 гг., закончившейся провозглашением Германской империи и тяжелым для побежденной Франции Франкфуртским договором, державы Европы не вели междоусобных войн.
В отличие от большинства монархов, Вильгельма II (в центре, с тростью) часто видели в штатском. Собрание В. Э. Молодякова
Исключение составлял Балканский полуостров, но его страны занимали обособленное положение в европейской Большой политике, выступая в качестве ее объекта, а не субъекта. «Между восточными и западными делами всегда проходила демаркационная линия», — охарактеризовал эту ситуацию французский политолог Альфред Фабр-Люс. Балканы стали ареной борьбы мусульманской Османской империи, которую еще российский император Николай I назвал «больным человеком Европы», православной России, выступавшей в качестве защитницы «порабощенного славянства», и католической Австрии, которая первой, в начале XVIII в., пришла на помощь сербам, однако славяне в державе Габсбургов считались гражданами второго сорта.
В результате поражения Турции в войне с Россией 1877–1878 гг. Сербия из автономии в составе Османской империи (с 1815 г.) превратилась в независимое королевство, Болгария получила автономию и статус княжества, Австрия оккупировала провинции Босния и Герцеговина, населенные в основном славянами. Территориальные приобретения сделали Россия (Карс, Ардаган, Эрзерум и Батум), Англия
