Государство в пути - Виктория Анатольевна Корочкина
В западной (христианской) цивилизации, где демократизация политических систем началась намного позже утраты церковью господства над светскими институтами, демократия и парламентаризм в принципе не могли привести к власти религиозные круги. В Турции же произошло иначе: через 90 лет после создания Турецкой республики во главе страны оказались именно те силы, которые, по замыслу Ататюрка, должны были быть отстранены от управления государством по определению. При этом турецкий национализм не ослаб, а обостряется, только уже в панисламистской оболочке.
Как бы там ни было, исламистские организации не могут похвастаться устойчивыми политическими позициями внутри своих стран. «Братья- мусульмане», «Фронт исламского спасения», ХАМАС, «Хизбалла» внутри своих стран (Алжир, Египет, Сирия) пребывают в опале или являются антагонистами. Судя по событиям в Палестине и Ливане, даже сталкиваются с активным неприятием со стороны правящего класса ряда ведущих арабских стран и Запада. К тому же они не обладают необходимым опытом государственного управления. Хотя программы развития, учитывающие интересы большинства многоконфессионального и полиэтнического населения этих стран на стадии разработки. Опыт ХАМАСа в Палестине и «Хизбаллы» в Ливане подтверждает то, что на современном этапе легитимироваться им не удастся не только на международной арене, но и внутри собственной страны. Революционный же захват власти в нынешних условиях связан со многими рисками. В случае неудачи они могут не только потерять власть, но и вовсе похоронить свой проект. Поэтому они пока склонны к диалогу с действующей властью и поддерживают популярную в регионе идею правительств национального единства[142]. Правда, еще меньшим влиянием на процессы выработки решений располагают светские оппозиционные политические партии, будь то запрещенные или легализованные.
На смену «провалившимся» светским в своей основе идеям арабского национализма и движениям панарабизма приходят движения политического ислама с новой идеологией, пытающейся совместить национализм с идеями исламской демократии в качестве принципа государственного строительства. Соответственно пересматриваются традиционные представления об исламской умме как общине единоверцев независимо от их национальной принадлежности. Публичные выступления лидеров палестинского ХАМАСа, ливанской «Хизбаллы», иракского сопротивления, новые корректировки их политических программ и установок значительно в меньшей степени пропагандируют догматы исламской веры. Лидеры этих движений не говорят об установлении шариата как основы государственного управления. Они гораздо больше озабочены положением в Судане, Ливане, Палестине и Ираке. Оставаясь в своей основе исламскими движениями, они выступают с национально-патриотических общеарабских позиций и защищают идеи социальной справедливости и равенства, которые формируются на секулярных, а не только религиозных основах.
Арабы, несмотря на противоречивые политические реалии и преследование правящими элитами сиюминутных выгод, по-прежнему считают себя одним народом, с общей историей, языком, культурой и этническим происхождением. Политически эти настроения проявлялись уже во время Первой мировой войны[143]. Позднее, в 1945 г., идея институционализировалась в создании Лиги Арабских государств, нашла политическое выражение с 1953 г. в политике Гамаля Абдель Насера и в дальнейшем объединении Египта и Сирии в Объединенную Арабскую Республику.
После Второй мировой войны использование ислама как основы культурного арабского наследия продолжилось. Развернувшаяся в арабских странах на рубеже 50–60-х гг. XX столетия политическая борьба за выбор пути развития в условиях начала процессов строительства независимых национальных государств и современных обществ привела к власти в ряде ключевых стран арабского мира представителей светских арабских националистов (баасистов, насеристов), которые пытались осуществить развитие на путях идей социализма. Подобные трансформации существенно укрепили значение секулярных тенденций в арабском национальном движении и повысили роль панарабизма в политике арабских государств. Несмотря на это, исламское направление в арабском национализме не исчезло, а лишь временно отошло на задний план.
Поражение режима Насера в Арабо-израильской войне в 1967 г. ослабило проект арабского единства и способствовало усилению регионализма. Арабо-израильский конфликт стал питательной средой для различного рода расколов в арабском мире. Достаточно привести в качестве примера кемп-дэвидский мирный договор, в результате которого Египет «выпал» из арабских рядов практически на целое десятилетие. Компенсировать потери попытались иранские аятоллы, пришедшие к власти в Иране в 1979 г. Однако политика экспорта исламской революции в качестве идейной основы объединения оказалась абсолютно неприемлемой для большинства арабских лидеров, что достаточно быстро осознали в Тегеране. Начавшаяся в 1980 г. ирано-иракская война на долгие восемь лет поляризовала арабо-мусульманские страны Ближнего Востока. Война создала условия для вторжения Ирака в Кувейт и кризиса в Персидском заливе в начале 1990-х гг., который нанес еще один мощный удар по идеям панарабизма и арабо-мусульманского единства на Ближнем Востоке. Однако какую бы остроту эти конфликты не приобретали, они не выходили в конечном счете за рамки политических и экономических разногласий[144].
После вторжения США в Ирак политический ландшафт в регионе изменился коренным образом. Приход к власти в Багдаде представителей шиитской общины и курдского меньшинства на фоне политики американской администрации, ведущей к разделу Ирака по религиозному и этническим признакам, обозначил новый конфликт на Ближнем Востоке на этноконфессиональной основе. Агрессивная демократизация государств региона на фоне борьбы с «исламским» терроризмом привела к созданию «вакуума авторитаризма», который стал заполняться движениями политического ислама и этноконфессионального сепаратизма. В этих условиях арабские лидеры, особенно из числа политических долгожителей, озабочены прежде всего сохранением и передачей власти, а также сдерживанием недовольства большинства населения своих стран, чьи интересы противоречат устремлениям правящих арабских элит. С одной стороны, они обеспокоены тем, как обеспечить преемственность проводимого ими курса, чтобы гарантировать сохранность собственных интересов и стоящей за ними властной группировки после ухода с руководящего поста. С другой, они вынуждены заботиться о том, чтобы процесс передачи власти осуществился неконфронтационным и по возможности демократическим путем, а легитимность его результатов не подвергалась бы сомнению большинством населения и не вызывала бы желания пересмотра. Именно через эту призму они склонны рассматривать общеарабские интересы.
Некогда популярные идеи арабского национализма, панарабизма, основанные на представлении об арабах как о единой нации, а в дальнейшем персонифицированные на уровне арабских лидеров в лице Г. А. Насера, Х. Асада, С. Хусейна и проводимого ими политического курса, постепенно утратили былую свою привлекательность в широких слоях населения арабских стран. Таким образом, неограниченный национализм стал порождать тенденцию к анархии. Это особенно заметно в условиях активизации процессов смены власти в арабских странах, борьбы за лидерство и передел собственности как внутри отдельных стран, так и на Ближнем Востоке в целом. В этом случае региону грозит откат на прежние позиции зависимой и слаборазвитой периферии мировой цивилизации.
Не ставя под сомнение реальную угрозу раскола государств региона по религиозным и этническим линиям и их поглощения «сильными мира сего» и тот факт, что только объединение способно
