Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

— Шницель на ужин в День благодарения. — Я качаю головой. — Это не по-американски.

Мариана закатывает глаза.

— Еще будет индейка. И яблочный пирог, потому что я сказала ему, что ты упадешь на пол и устроишь истерику, если тебя не накормят «как следует» на День благодарения.

— Правда? — Я оживляюсь от этой новости, но затем начинаю что-то подозревать. — А как же начинка? Клюквенный соус? Запеканка из стручковой фасоли? Эти пышные белые булочки к обеду? Готов поспорить, он не делает булочки. Кай похож на одного из тех чудаков, которые едят мультизлаковый хлеб без дрожжей, глютена и ГМО.

Закрыв глаза, Мариана вздыхает.

— И у меня будет ребенок от этого мужчины, — бормочет она.

— Да, ты такая, счастливица! — говорю я, безумно ухмыляясь. Затем целую ее в обе щеки, пока она не начинает беспомощно смеяться.

Мариана отталкивает меня, продолжая посмеиваться, и встает с кровати. Встряхивает волосами и перекидывает их через плечо, так что они темной волной ниспадают ей на спину. Я смотрю на нее, чувствуя, что вот-вот взорвусь от переполняющего меня счастья.

— Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, ковбой, — говорит она, покачивая бедрами, и направляется в ванную. — Я чувствую, как она покалывает.

— О, я тебе покажу, как она покалывает. — Я сбрасываю одеяло, вскакиваю с кровати и бегу за ней.

* * *

К тому времени, как Дарси открывает входную дверь, мы уже на час опаздываем на ужин в честь Дня благодарения, но я так доволен тем, как громко моя женщина кричала в ду́ше, что даже падение астероида на Землю не могло бы испортить мне настроение.

— Мы подумали, что вы, возможно, заблудились! — сердито говорит Дарси, стоя в дверях и уперев руки в бока. Однако, увидев мою самодовольную ухмылку, начинает улыбаться.

— О. Я понимаю, в чем дело. — Она качает головой, обнимает Мариану и по-матерински похлопывает ее по спине. — Удивительно, что ты вообще можешь ходить, подруга.

Когда они отстраняются друг от друга, на щеках Марианы вспыхивает румянец. Она бросает на меня недовольный взгляд, но я вижу, что она пытается не улыбаться.

— Когда я не могу идти, Райан несет меня на руках.

— Боже мой, — говорит Дарси, обмахиваясь веером. Она смотрит на мою промежность, и я не могу не рассмеяться.

— С Днем Благодарения, Дарси. — Я обнимаю ее, затем протягиваю бутылку вина, которую выбрал специально для этого случая. — Надеюсь, оно хорошо будет сочетаться со шницелем. И, могу я сказать, ты сегодня выглядишь особенно прекрасно.

На Дарси струящееся платье с зигзагообразным узором из желтых, красных и ярко-розовых полос, от которого, я уверен, у меня случится припадок, если я буду смотреть на него слишком долго. Поэтому я перевожу взгляд на ее тюрбан — белый шелковый узел, обернутый вокруг головы, с большим сверкающим фальшивым рубином, прикрепленным к центру павлиньих перьев.

— О, это так мило! Заходите, все вас ждут.

Она жестом приглашает нас войти и закрывает за нами дверь. Мы впервые в гостях у Дарси и Кая, в их светлом, просторном лофте в необычном районе Сохо. Их вкус отражается в каждом эклектичном, ярком предмете мебели и произведении искусства. Я восхищаюсь интересной бронзовой скульптурой на постаменте у входа, которую, как сообщает мне Дарси, изготовил сам Кай.

— Это олицетворяет борьбу человека за выживание в хаотичной, бессмысленной вселенной.

— Хм, — говорю я, рассматривая скульптуру. — По-моему, похоже на большую запятую.

Дарси фыркает.

— Не говори этого моему малышу, — просит она, понизив голос. — Он думает, что он следующий Микеланжело. Вы бы видели его картины.

— Все так плохо? — спрашивает Мариана.

— Они выглядят так, словно кто-то дал гиперактивному пятилетнему ребенку коробку цветных карандашей и велел ему нарисовать содержимое своего желудка.

Я смотрю на Мариану.

— Забудь о булочках, сейчас я больше беспокоюсь об индейке.

— Вот они! — радостно кричит Кай с другого конца лофта. Он на кухне, в оранжевом фартуке и одной из тех высоких поварских шапочек. Тоже оранжевых, потому что это Кай.

— Заходите! Заходите! — Он машет нам лопаточкой. — Вы как раз вовремя для шницеля!

— Отлично, — говорю я себе под нос.

Дарси смеется.

— Не волнуйся, Райан, он не очень хороший художник, но действительно умеет готовить!

Я помогаю Мариане снять пальто и повесить его на ближайший стул, затем ворчу: — Подожди меня! — когда она поворачивается и направляется вслед за Дарси на кухню. Я беру ее за локоть, обнимаю за талию и веду внутрь, всё время слушая ее ворчание о чрезмерно заботливых пещерных людях.

— Привыкай, Ангел, потому что станет только хуже, когда появится ребенок.

— Хм. Мне почти жаль этого парня. Он понятия не имеет, сколько маячков будет прикреплено к его телу, когда он родится.

— Ее телу, — говорю я с предельной уверенностью. — Не смотри на меня так, женщина. Это девочка!

— О, правда? И откуда ты это знаешь?

— Оттуда же, откуда знаю и всё остальное. — Я подмигиваю ей и постукиваю себя по виску.

— Он опять хвастается своими умственными способностями? — спрашивает Коннор, сидя на фиолетовом диване в гостиной.

Он положил руку на плечо Табби. Хуанита сидит на полу у их ног, скрестив ноги, вокруг нее разбросаны открытые учебники. Она жует карандаш и рассеянно чешет живот крысе Элвису, который спит на спине между страницами учебника. На стене напротив висит телевизор с плоским экраном, включенный на новостной канал.

— Мне не нужно хвастаться. Мой большой мозг говорит сам за себя, — отвечаю я Коннору.

Мы с ним улыбаемся друг другу. Он и Табби встают, и мы все обнимаемся.

— Осторожнее, брат! — рявкаю я, когда Коннор сжимает Мариану, и его бицепсы напрягаются.

Он со вздохом отстраняется и смотрит Мариане в глаза.

— Райан будет таким в течение следующих пяти месяцев, не так ли?

— О нет, — говорит Мариана с непроницаемым лицом. — Он будет таким всегда.

— Привет, коротышка. — Я киваю Хуаните, которая оторвалась от своих книг. — Чем занимаешься?

Она убирает с лица прядь вьющихся каштановых волос.

— Просто дописываю кое-что для зачета.

— О да? Что за предмет?

— Топологические пространства и фундаментальная группа.

Я моргаю.

Это что-то вроде… садоводства?

Увидев мое непонимающее выражение лица, она объясняет: — Это углубленный курс геометрии и топологии в рамках школьной программы по математике для 100-го уровня в новой школе, куда я перехожу весной.

Я пытаюсь выглядеть так, будто понимаю, о чем она только что сказала.

— Круто. Значит, больше никаких католических школ?

— Меня приняли в Гарвард, — говорит она, пожимая плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— В пятнадцать?

Табби смеется над выражением моего лица.

— Как там твой