Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
— А еще с этого дня вы ведете дневник.
Открываю свой ящик, где храню тетради для пациентов и понимаю, что я не успела понять, как они все закончились и я не купила новые. Вот же… Давать ему задание купить тетрадь и ручку, чтобы вести дневник означает забыть об этом и вовсе. Он не сделает, дураку понятно.
Черт…
Лезу в сумку. Я вчера себе купила новый блокнот и начать его еще не успела. Красивый, до ужаса! Я влюбилась в него с первого взгляда, но здоровье пациента мне гораздо важнее, да и блокнот куплю новый, как раз на выходных собираюсь в соседний город на шопинг, так что…
Достаю его и буквально отрываю от сердца, отдавая майору.
— Это че? — кривится он, не прикасаясь к блокноту. Вздыхаю и кладу его рядом с ним.
— Это — ваш личный дневник. С сегодняшнего дня вы должны вести его ответственно и без пропусков. Писать свои мысли и чувства, которые так или иначе могут касаться наших занятий. То есть, если вам очень хочется рубленую котлету — писать не надо, но если вам хочется кому-нибудь сломать нос, сразу же берете и пишите подробно, как и почему эта мысль вас посетила. Понятно?
— Екатерина Витальевна, вы издеваетесь надо мной? Я что, похож на восьмиклассницу, комната которой увешана плакатами какого-нибудь там Бирбера? Или кого они слушают.
— Никакого издевательства, личный дневник ведут не только девочки-подростки.
— Розовый и пушистый? — взрывается он и поднимает блокнот, показывая его мне, словно не я его вчера в магазине полчаса щупала.
Но мне так отчаянно хочется смеяться! Я не нарочно! Честное слово! Отдала буквально последнее и свое, совершенно не подумав о том, что розовый блокнот с пушистой обложкой в руках майора будет смотреться довольно… комично. И мило!
Не подаю виду, что хихикаю с этой картины, но давать заднюю уже нельзя. В конце концов, в этом нет ничего постыдного. Просто блокнот.
— Я каждому пациенту выдаю такие, — пытаюсь спасти ситуацию, — в этом ничего критичного. Главное — то, что будет написано внутри, а не обложка.
— Во что я ввязался, Господи, — прикрывает он глаза и трет переносицу пальцами. Невольно поглядываю на то, как от этого движения у него напрягаются мышцы на плечах. Сглатываю.
Во что я ввязалась — тоже хороший вопрос…
Глава 7. Миша
Сумасшедший дом, а не армейка, вот честное слово. Сюда всех набирают как, по объявлению? А в том написано: “иметь возможность выводить из себя майора Стрельцова”. Иначе я не понимаю, каким образом тут такая концентрация всех, кто выносит мне мозг.
Сидит. Смотрит на меня, сдерживает улыбку. Смешно ей. Я на миг решил, что не буду ее больше никак в своей голове называть, кроме Екатерины, но в воздухе переобулся, потому что она самая настоящая Стерва Витальевна и никак иначе.
Вручила мне блокнот. Мало того, что сказала вести его, точно я влюбленная школьница, которая там будет писать о чувствах к старшекласснику, так и блокнот, мля, розовый! Пушистый, сука!
Клянусь, этот кусок пушистого картона отличается от моей собаки только цветом. Всё!
Ни то, ни другое, мне вообще никак не подходит, но почему-то Бетти ждет меня дома, а блокнот уже у меня в руках. Это как, нахрен, вообще вышло, а?! Мне кажется, или мной манипулируют все, кому ни лень, а я по какой-то вообще неведомой причине все это хаваю?
Выдыхаю, мне надо, очень-очень надо успокоиться, но как сдерживаться меня пока никто не научил. Сжимаю пальцами переносицу, стараюсь дышать глубоко, но чувствую, что еще немного и я сломаю себе к чертям эту переносицу.
Она говорит: у вас проблемы с агрессией. А потом сама на эту агрессию и влияет! Господи, дайте мне сил.
Надо срочно что-то сделать, а раз людей мне бить теперь запрещено (какого вообще сраного черта она мне что-то запрещает?!), надо побить что-то, что не чувствует боли.
— Может, вы мне хоть таблеточки какие выпишете? — спрашиваю снова сквозь зубы. Придется отвалить кругленькую сумму потом, чтобы спасти все зубы, которые точно раскрошатся от такого давления постоянного. — Раз говорите, что у меня агрессия.
— А за таблеточками тоже к психиатру, — вздыхает она и смотрит на меня с сожалением. — У нас другие методы.
Зашибись просто. А можно мне уже эти методы?
— Я пойду?
— До завтра, — она кивает, а я хватаю со стола это розовое исчадие ада и вылетаю из кабинета с сумасшедшим желанием не возвращаться туда вообще никогда.
У меня с этим кабинетом какие-то абьюзивные отношения. Я туда то как на каторгу иду, то сдаюсь и иду спокойно, то вот как сейчас вылетаю со злостью и нежеланием вообще знать о его существовании. К Стерве Витальевне, кстати, отношение плюс-минус похожее. Смотреть на нее можно часами, барышня очень яркая, но вот сдаваться ей в качестве пациента… увольте, пожалуйста.
Меня все еще колотит изнутри, ну вот на кой хрен со мной это происходит? “Вы не отпустили ситуацию”. Да похер мне! Не жалею я, что ушла от меня, что друг дерьмом оказался, что кинули меня оба, а теперь живут счастливо, в отличие от меня! Не жалею. Да мне вообще насрать!
Но тем не менее залетаю в свой кабинет, швыряю чертов блокнот на стол и лечу в спортзал, потому что еще чуть-чуть и я точно разнесу что-то такое, за что меня никто по головке не погладит.
Может, реально к психиатру сходить? Пропишет мне таблеточки, станет мне на все насрать, Степаныч перестанет мозг выносить.
Ага. Это я настолько слабак, что с психами просто справиться не могу, что ли? Докатился до таблеток? Что я за военный тогда такой. Дерьмовый, выходит.
И вопреки мыслям меня от этого псих еще сильнее накрывает.
Скидываю китель, остаюсь в майке, иду сразу к груше. У меня еще полчаса выделено на занятие с психологом, а любой спорт гораздо лучше психолога, поэтому я забиваю на бинты и на перчатки, луплю грушу наотмашь, чувствуя боль в костяшках, которая, как забавно, отлично заглушает кипящую от злости кровь в венах.
И я бью, представляя лицо Харитонова, представляя того придурка, что девчонке прохода не давал. И того, кто решил, что во дворе можно устроить Формулу-1. Представляю даже себя и бью со всей силы за то, что стал таким идиотом, что не могу взять
