Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Дим, перестань. Болит все.

— Дай поцелую.

— Там не поцелуешь, — стону жалобно.

— Думаешь, мне слабо? — дурачится.

— Димка!

Вздрогнув во сне, сын задирает ручки и растопыривает пальчики. Дима осторожно берет крошеное запястье с браслетом-биркой.

Лядова Н. С.

Муж. 3960. 53.

8 января…

— Вот мамка молодец какая. Себе подарок сделала.

— И не говори, — улыбаюсь.

Я перехаживала. Срок был пятого. И на сегодня у меня было направление идти сдаваться в роддом, но сын решил не ждать понедельника. Родила я вчера, поздно вечером, в свой собственный день рождения.

— Вот. Мой подарок, — подойдя, Димка встает полубоком, покачивая сына.

— Да, в курсе, что твой.

— Да нет, в кармане, — подсказывает он. — Достань.

— Ну-ка. Что там у нас?

Заинтригованная, я тянусь к его брюкам, лезу в карман и нащупываю внутри бархатную коробочку. Вытащив, торопливо открываю.

— Дима! — любуюсь подарком.

Внутри лежат серьги из красного золота с изумрудами в форме виноградной лозы. Безумно красивые!

— Чё как? Нравится?

— Нравится! Очень! Как приятно, Дима!

Я протягиваю к нему руку, прошу, чтобы он нагнулся с малышом, и тихонько целую.

Снимаю свои. Не терпится примерить.

Разглядываю себя в зеркало.

Видок, конечно, тот еще. Губы сухие. Мешки под глазами. Бледня-бледней. На голове черт-те что. Зато в новых сережках.

— Это на день рождения или за сына, господин директор? — подкалываю Димку, который недавно получил повышения в своем "Титане".

— Хорош наглеть, женщина, — улыбается. — Мне семью кормить надо.

— Спасибо, дорогой, — уже серьезно говорю. — Они обалденные.

— Это ты обалденная, — подмигивает. — За сына проси, что хочешь.

— Эм… Можно мне восходящий душ? — смеюсь и стону. Снова забыла, что мне нельзя ржать. — Ой, божечки… Как до туалета сходить?

С горем пополам соскребаюсь, беру микроклизму, прокладку, с муками делаю все дела и принимаю долгожданный душ, обычный. Сразу легче становится. В чистую сорочку и халат переодеваюсь и прямо человеком себя чувствую.

— Ты перестановку не делал еще? Не доставал кроватку? — спрашиваю мужа.

Он машет головой.

Мы недавно переехали в новую квартиру. Как-то спонтанно все случилось — продажа, покупка, переезд. Еще даже толком порядок не навели и ремонт не закончили.

— Ты хоть найди ее.

— Найду. Вчера не до этого было.

— Ха, — фыркаю, промокая волосы полотенцем. — Тебе было не до этого? Как будто ты рожал!

— Сам делал, сам рожал. Мысленно. Да, мужик? — к сыну обращается. — У бати такой стресс был.

— Ах ты мой бедняжка! — в шутку ехидничаю.

— Да от зятя твоего вчера не мог отделаться. Такое ощущение, что это у него сын родился, — смеясь, комментирует их вчерашние посиделки с Сергеем у нас дома.

— Во сколько он уехал?

— Уехал, — иронично повторяет Дима за мной. — Я его в час погрузил в такси. Такого радостного-радостного. Обмывал твой дядька тебя, — снова с малышом, как со взрослым, толкует. И на это невозможно смотреть без улыбки. — А он здоровее Егора, да? — взвешивает сына на руках.

— Крупнее намного, — подтверждаю. — Егорка родился три триста сорок и пятьдесят один, — автоматически сообщаю параметры нашего первенца.

— Я и говорю, что этот малой какой-то акселерат уже. Как месячный. Такой прям молорик. На кого похож только? — всматривается в лицо сына. — Мама говорит, на меня.

— На соседа, — цокаю.

— Мамка папку подъебнула, — усмехается Дима.

— Не матерись при ребенке.

— Пусть лучше от бати научится.

Я хочу засмеяться, но боюсь.

— Господи, Дим! — ворчу на мужа. — Мне больно ржать! Пожалей ты меня.

— А-а-а-ааа… А-а-а-ааа… Ни люб-ви, ни тос-ки, ни жа-ло-сти, — он поет “Лигалайз” на мотив колыбельной.

Я смеюсь сквозь боль и стоны. Полотенце хватаю.

— Сына положи, я в тебя сейчас запущу! — замахиваюсь.

В палате есть очень мягкое кресло. Печально взглянув на него, ложусь в кровать.

— Всё. Всё. Тихо сиди.

— Да если бы мне можно было сидеть, — вздыхаю, предвкушая все неудобства и ограничения, связанные с эпизиотомией.

— Ваще жесть, Надь? — жалеючи морщится муж.

— Дим, я тебе сейчас не открою тайну. Роды — это жесть.

— Ну там че? Как? — заботится состоянием моей вагины и промежности.

— Там, вроде, нормально. А тут, снаружи, — меня всю скукоживает. — Ой, даже не спрашивай!

Обидно. Со мной параллельно первородка рожала, и ничего ей там не шили. А я опять залатанная. Ни сидеть, ни в туалет сходить нормально. Вроде, и врачей слушалась, а все равно меня чикнули. Вообще нечестно, блин!

Хотя… шов заживет. Это ерунда. А вот то, что со мной девчушки рожают, которые мне в дочери годятся, напрягает, конечно.

Когда-то я переживала из-за предстоящего сорокалетия. Но сорок — это ж была такая фигня. Мне сорок пять на тот год…

— Когда… когда он пойдет в первый класс, мне будет… — размышляю вслух. — Мама дорогая… Мне будет… пятьдесят? — озвучиваю столь пугающую меня цифру.

— А папке сорок, — подхватывает Дима, глядя на сына. — Папка скуф у тебя уже будет.

— А я тогда кто? Старая кляча? — хнычу, не желая мириться с таким званием, и замечаю: — Отвратительно с твоей стороны напоминать мне о том, насколько я тебя старше.

— Ну все, загналась, наша мать, — ворчит Дима. — Прекращай, Надь. Вот это вот — я старая, я старше… Как начнешь свою пластинку.

— Боязно, Дим, — с тревогой смотрю на него. — Как их теперь вырастить? Хочется ведь не только в первый класс. Поднять. Увидеть, как в универ поступили, с армии дождаться, женить. Внуков увидеть.

— Вырастим. Поднимем. Все увидим. Стопудово, — ободряюще задвигает муж. — Ну, Надь? Что началось?

— Да нет… — всплакнув, улыбаюсь ему. — Я же ничего… Просто вот со мной девчонка молодая рожала, и… Завидно, сколько у нее на все это есть времени. И так обидно, что у меня его столько может не быть.

— Лядова, чё ты завелась? — сердится Дима.

— Ну ты же знаешь, что я дурная.

— Я сказал, успокойся, женщина.

— Да нет… Все хорошо. И так бог миловал, а я его гневлю. Все хорошо, Дим. Лучше и быть не может.

— Имей в виду, пацан, мамка у тебя мнительная. Будем держаться вместе.

Улыбаюсь, глядя на своих любимых. Отец и сын. Какое же это счастье!

И правда? Чего это я расклеилась? Ну будет мне пятьдесят, а Димке сорок. А мальчишкам семь и десять. Бог даст, все-все успеем.

— Я тебя люблю, Дим. Спасибо, что исполняешь мои мечты, — всхлипнув, влажными глазами смотрю на мужа.

— Тебе спасибо, зайка, — улыбается он.

Такой красивый, молодой и такой любимый!

У меня сжимается сердце от невыразимой нежности.

Дима — прекрасный муж. И спустя три года брака могу сказать, что он еще и стал моим лучшим другом. Он — всё