Все началось с измены - Рина Рофи
Григорий стоял по стойке «смирно» у буфета, но уголки его губ подрагивали. На столе уже красовался прощальный ужин — нечто среднее между испанской и русской кухней, щедро приправленное любовью и, кажется, всё тем же желанием угодить всем сразу.
— А вот и наши молодые! — весело воскликнула Диана Михайловна, завидя нас. — Идите, идите, мы как раз решаем стратегически важный вопрос о фортификационных сооружениях на участке. Демид убеждает меня, что без наблюдательной вышки с подзорной трубой наш сад — не сад.
— Бабушка всё понимает! — с жаром подтвердил Демид. — Она говорит, что это нужно для… как её… эстетики ландшафта!
Маркус, проходя мимо, положил руку на голову сына.
— Эстетика ландшафта, говоришь? А я думал, для контроля за передвижением кошек соседа Сидорова.
— И для этого тоже! — не смутился Демид.
Мы сели за стол. Ужин прошёл в том же тёплом, слегка безумном ключе. Диана Михайловна делилась планами на Италию, Испанию, а Демид строил планы, как будет ей звонить каждый день. Маркус и Георгий вели тихий, деловой разговор о логистике завтрашнего отъезда.
Потом, когда пирог был съеден, а чай допит, Диана Михайловна вдруг стала серьёзной. Она обвела нас всех взглядом — Маркуса, меня, Демида, даже Георгия, стоявшего в дверях.
— Спасибо вам, — сказала она просто, без привычного пафоса. — За эту неделю. За то, что впустили в свой мир. Он… он стал светлее. И я это вижу. — Её взгляд остановился на мне. — Берегите их, Машуля. Они, эти мужчины, кажутся крепкими, но они… они очень ждали, когда кто-то наведёт в их крепости не только порядок, но и уют.
Я почувствовала, как в горле встаёт комок, и только кивнула, не в силах говорить.
— Мама, хватит сентиментальностей, — буркнул Маркус, но его рука под столом нашла мою и сжала так, что кости хрустнули.
— Никогда не бывает «хватит» для правильных слов, сынок, — улыбнулась она. — А теперь, Демид, проводи старуху наверх. Поможешь упаковать последние безделушки?
Демид с важным видом подал ей руку, и они удалились, оставив нас с Маркусом наедине в опустевшей гостиной. Тишина после её энергии казалась вдруг гулкой и значимой.
— Ну вот, — выдохнул Маркус, откидываясь на спинку стула. — Завтра снова будет тихо.
— Не совсем, — улыбнулась я. — У нас же есть чертёж домика на дереве с лифтом для бабушки. И клубнику нужно поливать. И собаку… когда-нибудь… выбирать.
Он рассмеялся, коротко и счастливо.
— Точно. Скучать будет некогда. — Он помолчал, глядя на меня. — А ты… не передумала? Остаться. Со всем этим. С будущим, которое мы… обсуждали.
В его голосе не было неуверенности. Был лишь последний, тихий запрос. Проверка на прочность после недели настоящего, живого, шумного «семейного» теста.
Я встала, обошла стол и села к нему на колени, обвив руками шею. Он смотрел на меня, и в его зелёных глазах отражались огни садовых фонарей и всё то будущее, что мы нарисовали.
— Маркус Давидович, — сказала я серьёзно. — После недели с Дианой Михайловной меня уже ничем не испугаешь. Даже твоими строгими глазами и планами на капитальный бассейн. Я не передумала. Я — дома.
Он притянул меня к себе и поцеловал. И в этом поцелуе было столько благодарности, столько облегчения и столько любви, что стало ясно — никакие отъезды, никакие домики на дереве и будущие собаки не смогут поколебать то, что мы построили. Мы прошли проверку. И выдержали её на отлично.
Глава 21
Будущее под угрозой
Завтра понедельник. Мысль об этом висела в уютной вечерней тишине спальни, как лёгкая тень. Я сидела на краю кровати, разбирая бумаги для завтрашнего дня, когда он вошёл, уже в пижаме, и прислонился к косяку.
— Маркус, — сказала я, не поднимая головы, пытаясь звучать деловито. — У меня завтра защита диссертации.
Он замер на секунду, затем сделал несколько шагов в комнату. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, когда он сел рядом.
— Во сколько? — спросил он ровно. — Подвезу и заберу.
— Не надо, — я покачала головой, наконец посмотрев на него. — Я сама. У тебя работа. А я… пока безработная, у меня времени больше.
В его глазах вспыхнула знакомая искорка. Он взял мои руки вместе с бумагами и мягко, но неумолимо заставил меня отложить их в сторону.
— Не безработная, — поправил он, его голос приобрёл тот самый, слегка бархатистый оттенок, который заставлял меня забывать обо всём на свете. — Ты по-прежнему репетитор моего сына. С… разными дополнительными функциями. — Он обвёл рукой нашу комнату, наш дом, и в этом жесте было всё: и клубничная грядка, и планы на бассейн, и ночи в этой самой постели.
— Маркус, — рассмеялась я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.
Но его лицо снова стало серьёзным. Он притянул меня ближе.
— Маш, может, я всё-таки подвезу. Или Георгий. Вдруг… тот, — он не назвал имени, но мы оба поняли, о ком речь, — решит снова наведаться к универу. Узнает про защиту. Это повод.
В его голосе не было паники, только холодная, расчётливая забота. Та самая, что ставила вокруг меня невидимые, но прочные стены.
— Да не, вряд ли, — махнула я рукой, стараясь убедить скорее себя. — У него же условное. Он навредит себе же.
— Это не отменяет его злости, — парировал Маркус, и его пальцы сжали мои. — И возможной мести. Глупые люди от злости часто забывают о логике.
Он смотрел на меня так пристально, так требовательно, что я сдалась. Но не до конца.
— Всё будет хорошо, — сказала я твёрдо, пожимая его руку в ответ. — Я обещаю быть на связи. Каждые полчаса. Или час. И перцовый баллончик в сумочке лежит. И адвокат в курсе всех моих перемещений на завтра. Так что… спокойно езжай на работу. А я… я справлюсь. Сама. Мне это важно.
Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочитать, не лукавлю ли я. Потом вздохнул — глубоко, почти с обречением.
— Хорошо, — согласился он наконец. — Но условия: связь каждый час, минимум.
— Договорились, — улыбнулась я.
— Договорились, — повторил он и потянул меня к себе, чтобы поцеловать в макушку. — А теперь ложись. Тебе завтра блистать. И не просто блистать — сиять. Чтобы все эти учёные мужи обзавидовались, глядя
