Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей
Я вдыхаю в страхе сквозь нос и отчаянно пытаюсь отодвинуть стул назад. Бенито наблюдает за моими жалкими попытками выбраться из его пространства, а затем наклоняется, обхватывает сиденье между моих бедер и тянет меня обратно к себе, будто я ничего не вешу, будто я не больше лепестка розы.
Я пытаюсь закричать, надеясь, что он прекратит этот чудовищный спектакль, но плотная лента, приклеенная ко рту, не дает раскрыть губы, мои слова превращаются в бессмысленные звуки.
Он едва заметно качает головой:
— Кричи сколько хочешь. Мы находимся на тридцати футах под землей. Никто тебя не услышит.
Потом он наклоняется и сдергивает ленту с моего рта. Нежная кожа на губах обжигающе ноет.
Я сжимаю зубы:
— Тогда зачем вообще было заклеивать мне рот?
Он чуть откидывает голову назад и смотрит на меня:
— Я не знал, сколько ты успела вдохнуть этой дряни, так что вполне возможно, ты могла прийти в себя по дороге.
— А где это «здесь»?
Его губы искривляются в жестокой усмешке.
— О, Тесс, ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать. Это бы испортило все веселье.
— Если это твое представление о веселье, неудивительно, что ты до сих пор один.
Я дрожу от страха, но не могу удержаться от язвительных замечаний.
Он стирает улыбку с лица сжатым кулаком.
Я оглядываю помещение. Комната большая, почти пустая, только в углу стоят несколько коробок. Я пытаюсь разглядеть логотипы, вдруг они подскажут мне, где я нахожусь, но они слишком далеко, а в помещении слишком темно, чтобы увидеть что-то четко. Зато я отчетливо вижу темное, багровое пятно на полу в шести футах от меня. Меня чуть не выворачивает. Наверняка именно сюда люди Кристиано привозят своих жертв, чтобы выбить из них признания.
— Это не смешно, Бенито. Я не хочу играть в эту игру.
Он наклоняет голову набок, и в его глазах пляшет мрачное веселье.
— Игра? Это не игра, Контесса. По крайней мере, не та, которую начал бы я.
Я прищуриваюсь, будто это поможет мне разобраться в его загадках.
— В какой момент ты, наконец, соизволишь объяснить, зачем я здесь?
Я тяжело выдыхаю, надеясь, что это прозвучит драматично, но воздух дрожит от холода, и даже дыхание выходит прерывистым.
— Я все ждал, когда ты это спросишь.
Он встает и обходит стул сзади. Несмотря на внешнюю сдержанность, его кулаки сжаты, а по челюсти ходит напряженная мышца — он стиснул зубы до скрежета.
— Но сначала позволь мне сказать вот что…
Он разжимает кулаки, поворачивается ко мне и медленно соединяет ладони в гулких хлоп... хлоп... хлоп.
— Поздравляю, Контесса.
Я хмурюсь и судорожно глотаю сырой, ледяной воздух.
Он горько усмехается и сцепляет пальцы:
— Ты полностью меня одурачила.
Что?
Он снова качает головой:
— Я даже поверил, что твои чувства ко мне были настоящими. Но я ошибался, не так ли?
Он кладет предплечья на спинку стула и испепеляюще смотрит на меня.
— О чем ты вообще говоришь? — шепчу я.
Меня накрывает, как цунами. Предчувствие чего-то ужасного заполняет все внутри. Мне не кажется, что он просто играет.
— Ты и Федерико…
Его тон пронзает слова, как стекло. Упоминание о моем лучшем друге детства кажется неуместным в этой пустой комнате.
— Ты убедила меня, что с его стороны это была просто подростковая влюбленность. Что ты переспала с ним только из-за моих поступков. И что, будь у тебя шанс все изменить, ты бы никогда не отдала ему свою девственность.
— Это не т…
Он перебивает меня:
— Но все было не совсем так, верно?
Мой пульс бешено колотится в ушах. Я не понимаю, к чему клонит Бенито, но его тяжелый взгляд и напряженная поза пугают меня до дрожи.
— Ты ни капли не жалеешь о той ночи. Ты бы переспала с ним, даже если бы он сам не предложил.
Я начинаю качать головой, но он взрывается:
— Это НЕ вопрос.
Я вздрагиваю от ужаса, глаза распахнуты так широко, что начинают болеть. Я не понимаю, что происходит. Я никогда раньше не видела такого Бенито. И я до смерти напугана.
Он выпрямляется и начинает ходить из угла в угол. Я слежу за ним взглядом, пока он не замирает и не бросает на меня взгляд через плечо.
— Ты любила его.
Мне хочется закричать, что это неправда, но его ярость пронзает все тело, как оголенный провод.
— Ты все еще любишь.
Я слишком напугана, чтобы оправдываться, поэтому просто закрываю глаза. Даже сейчас, когда он горит от злости и горечи, Бенито Бернади остается самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. И от того, что он так яростно меня ненавидит, по причинам, которых я не понимаю, боль становится невыносимой.
— Ты представляешь, как это больно?
В его голосе звучит мягкая нота, но я не решаюсь поднять глаза.
— Узнать, что ты все это время мне лгала? Ты заставила меня поверить, будто во всем виноват я, когда на самом деле ты этого хотела с самого начала. Думаю, в самом начале ты все-таки была хоть немного честна… Ты сказала, что ненавидишь меня за то, что я отправил Фалькони прочь. Что ж, теперь моя очередь быть немного честным с тобой. Я могу жить с тем, что ты ненавидишь меня за это. С чем я не могу жить, так это с мыслью, что ты ненавидела меня все это время, что ты все это время играла со мной, чтобы помочь Федерико отомстить…
Я резко поднимаю голову. То, как он все это изложил, настолько далеко от правды, что даже смешно.
— Что?
Он расстегивает пиджак и достает сложенную записку. Я сразу же ее узнаю. Это та самая записка, которую Бэмби передала мне во время обеда. У меня падает сердце, пока я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что именно написал Федерико. Я не смогла тогда нормально ее прочитать, ни умом, ни телом, потому что все во мне было сосредоточено на этом человеке.
— Ты писала ему, — говорит он.
— Нет, я…
Он указывает на записку:
— Вот же, Тесс. Черным по белому. «Прости, что так долго не отвечал». Отвечал — на что, Тесс?
— Я... — Черт. Я действительно давно ему не писала, но раньше делала это регулярно. Правда, все было еще до того, как я сблизилась с Бенито. Я не сделала ничего
