Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

— Я тебя ждала-ждала, всё на меня так смотрели — аж вся мурашками покрылась. Решила в дамскую комнату смотаться. — начала рассказ Лиля, — Выхожу, а в коридоре Милана на ухо здоровенному охраннику что-то шепчет и на меня кивает. Он ко мне, потребовал показать приглашение, а у меня-то его нет. И тебя с губернатором в зале нет. Он сказал “пройдемте в комнату охраны до выяснения”. Я пошла, что оставалось. А по дороге Нину встретили, она меня у него перехватила.

— Нину? Вы что, на ты с Володиной?

— Ну-у-у — замялась Лиля и глянула чуть виновато. — Я же сначала не поняла кто она, а когда поняла… вроде как поздно уже… Волков, если я вдруг накосячила как-то, ты не бесись, ладно? Я же не нарочно.

Накосячила она, ага. Полчаса и в дамках. В смысле в подругах у супруги главы области. А моя девочка таким темпом далеко пойдет-то.

— Дальше то что? — со вздохом спросил я.

— Да что дальше… Заговорили мы, познакомились, слово за слово. Я сказала, что мне там в зале неуютно, мол, сорняком себя в розарии ощущаю. Нина засмеялась и сказала, что там не розарий — заповедник всех сортов ядовитого плюща, а она тоже больше фиалки предпочитает. Я ей — что фиалки это реальная тема, моя бабушка их в своё время больше ста сортов собрала и мне они по наследству достались. Ну и понеслось…

— Что понеслось? — не понял я.

— Нина тоже на сенполиях того … увлечена очень. Я ей только сказала, что у меня Леший, Мцыри, Петрович и Вьюга ещё есть, так она в лице поменялась даже и в оранжерею меня потащила.

— Кто есть? — окончательно перестал что-то понимать я.

— Не кто, Волков, а что. Это сорта сенполий так называемого старого разведения селекционера Макуни. Их сейчас мало у кого найдешь, потому что их до чёрта новых появились и старичков вытеснили. Вот и Нина всего пару лет, как собирать коллекцию стала и у неё почти всё сорта современной селекции. А меня как раз старички. Вот мы с ней сразу и договорились, что она со мной делится своими, а я ей от моих листа нарежу. Волков, ты же разрешишь мне листья на укоренение поставить, а? Я аккуратно и глаза они мозолить тебе не будут, честное слово! Просто Янка в фиалках ни буб-бум, ещё полить взрослые, как напомнишь может, а деток угробит всех обязательно. Разреши, а? — заканючила Лиля, а у самой глаза так и сверкают. И ведь не потому, что с самой женой губера внезапно на ты, а из-за каких-то там фиалок счастья полные штаны.

— Ну ты даёшь. — только и покачал я головой и повёл Лилю обратно в зал.

Это же надо, а? И Володиной этой и тачки дорогие, лошадей и изумруды с бриллиантами дарить пытались, чтобы в дружбу набиться, а надо было каких-то дурацких листьев от фиалок. Долбануться можно с бабами. Особенно с некоторыми точно.

Мы с Лилей вернулись в общий зал и едва вошли, как супруга губера помахала Лилии с широкой улыбкой, что, естественно, тут же привлекло к ней всеобщее внимание. Как будто его и до этого не хватало. Только теперь к мужской похоти и бабской зависти еще и любопытство присовокупилось. Наверняка сейчас все головы ломать начали кто же эта такая никому неизвестная девушка, которая с Володиной явно на короткой ноге. К нам то и дело начали подходить поздороваться и светски пообщаться, на все лады аккуратно интересуясь у меня личностью “милой спутницы”. Но я эти их вопросы нагло игнорировал, благо настаивать никто не отваживался, репутация злобного и опасного мудака временами очень вещь полезная.

Володин толкнул короткую речь о достижениях уходящего года и всевозможных планах по развитию региона в будущем, посоветовав бизнесу активнее в этом участвовать, а не уводить бабки из страны. Потом традиционно выступили подряд руководители сразу двух благотворительных фондов — помощи сиротам и женщинам жертвам домашнего насилия, все так же традиционно раскошелились, на сирот пощедрее, на жертв не так уж, а дальше на сцену вышли музыканты и певица сильно в теле. Я любителем вот этого всего скрипичного пиликанья и оперных завываний стать так и не сумел.

— Все, идем отсюда. — сказал, подхватив Лилю под локоть и неторопливо начав продвигаться к выходу.

— А разве так можно? — встревожилась девушка, нервно заозиравшись.

— А почему нет-то? Я свои вопросы порешал, на благотворительное вымогалово отстегнул, то есть обязательную программу отработал. А все эти произвольные танцы с якобы восхищением классическим музлом и типа милым общением мне нахрен не сдалось. — ответил ей, набирая сообщение Кириллу, чтобы подавал машину. — Или ты такое любишь и желаешь еще потусить?

— Нет, у меня, если честно, в этих туфлях уже ноги отваливаются. Но неудобно вроде…

— Кому? — фыркнул я.

— И правда, чего это я. — пробормотала Лиля, глянув на меня искоса.

— Намекаешь, что я по жизни хамло беспардонное и само понятие вежливости мне неведомо? — поддел её я.

— Намекаю? — усмехнулась она, впрочем без особой язвительности, но тут же подхватывая тон.

— Лиля, не путай вежливость с лицемерием.

— А по-моему, вежливость уместна всегда и везде.

Ну всё, ути-пути правильная всезнайка вылезла. Сейчас расскажет мне с высоты детсадовского жизненного опыта что такое хорошо, ну а я в ответ ей — как приятно плохо.

— Ну еще бы ты так не думала.

— Это ты к чему?

— К тому, что работала-то ты в сфере, где покупатель всегда прав.

— И что? Я и вне работы не имею склонности хамить всем подряд и на каждом шагу.

— А я по-большей части, Лиля, и не хамлю.

— Ага, я видела только что.

— Я неприятных мне людей игнорирую, отказываясь быть вынужденно вежливым. Потому как, смотри выше — не нужно путать вежливость с лицемерием.

— Ну-ну. — прокомментировала она и я притормозил, глянул ей в лицо, вопросительно приподняв бровь, требуя развить мысль. — Я к тому, что ты же только что жертвовал деньги, хотя тебе сто процентов плевать и на сирот и на женщин в беде. Ты даже называешь это вымогательством.

— Плевать. — не стал врать я. — Но это