Меня, пожалуйста - Белла Джуэл

— Я знаю, — отвечаю я хриплым голосом, — и обещаю тебе, я заставлю их заплатить за это. Но прямо сейчас нам нужно знать, все ли с тобой в порядке.

Она кивает, и я приступаю к осмотру. Все тело в синяках и крови, но не похоже, что у нее что-то сломано. Какое-то время у нее будет болеть тело, но с ней все будет в порядке. Саския возвращается с вещами, которые я у нее просил, и я начинаю приводить Шантель в порядок, вытираю ей лицо, прикладываю лед к отеку, а затем мы укладываем ее на диван и укрываем одеялом.

Только тогда Малакай и Кода выходят вперед и опускаются перед ней на колени.

— Ты не против поговорить с нами о том, кто это сделал и что происходит? — спрашивает Малакай.

Шантель смотрит на Саскию, и та слабо улыбается:

— Я сказала им, я должна была. Сейчас это слишком опасно.

Шантель кивает, и ее глаза встречаются с моими.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я ее хриплым голосом.

— Ты знаешь почему, — шепчет она.

Я напрягаю челюсть, но понимаю, и мне это чертовски не нравится, потому что так не должно быть, но это так, и это, блядь, отстой. Она могла лишиться жизни, потому что чувствовала, что ей не к кому обратиться, и это было дерьмовое чувство.

— Расскажи нам точно, что произошло, — просит Малакай, прерывая разговор.

Шантель рассказывает нам от начала до конца, что именно делали и говорили Энзо и его долбанная подружка. Судя по состоянию, в котором она сейчас находится, ясно, что они не шутят. А это значит, что Энзо, блядь, нанесут небольшой визит из клуба, потому что это дерьмо, так просто не пройдет.

С нас хватит.

С него, черт возьми, хватит.

— Мы разберемся с этим, — рычу я. — Я, блядь, обещаю тебе это.

Шантель кивает, и Саския садится рядом с ней, обнимая ее за плечи.

Мой телефон начинает звонить, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть, как на экране высвечивается имя Пенелопы. Я должен ответить, она заботится о моей сестре, а это значит, что я должен быть всегда на связи, на случай, если что-то пойдет не так. Я встаю и ненадолго выхожу из комнаты, чтобы ответить на звонок.

— Пенни, все в порядке?

— Бостон, — шепчет она. — Он здесь. В твоем доме. Он сходит с ума.

— Кто? — рычу я.

— Эштон. Он угрожает нам. Я думаю... Я думаю, у него пистолет, — всхлипывает она. — Пожалуйста, помоги.

Блядь.

Блядь.

Этот гребаный день не мог бы стать еще хуже, не так ли?

— Я приеду, а ты, блядь, оставайся дома. У меня в комнате, в шкафу, в ящике стола есть пистолет, найди его и, используй нахрен, если понадобится. Кэсси в порядке?

— Мы внутри, но мне страшно. Он сходит с ума...

— Скоро буду. Держись крепче.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь, направляясь к двери, но останавливаюсь, когда Малакай прочищает горло. Я поворачиваюсь, и все смотрят на меня. Но больше всего меня бесит она, ее чертовы глаза. Шантель смотрит на меня почти с отчаянием.

— Пенни в беде, — говорю я, — мне нужно идти.

Выражение искреннего разочарования, промелькнувшее на ее лице, заставляет мои ноги почти прирасти к земле. Она думает, что я снова предпочитаю Пенни ей. Но, черт возьми. Блядь. Что, черт возьми, я должен делать? Они в опасности. Я должен идти.

— Мне нужно идти, они в беде, — тихо говорю я.

Шантель отводит взгляд.

Я поворачиваюсь и выбегаю за дверь.

Черт возьми!

* * *

Бостон

Я паркую свой пикап возле дома на дороге и быстро вхожу в ворота, пряча пистолет за пояс джинсов, и вижу, как этот гребаный бывший придурок стоит у двери, колотит в нее кулаком, орет на Пенни, пистолет в одной руке, мечется по кругу. Он, блядь, сошел с ума, это ясно по тому, как он размахивает этим гребаным пистолетом. Наверное, он на седьмом небе от счастья. Я достаю свой пистолет и подхожу к нему, держа его перед собой.

Я пристрелю этого ублюдка.

Без гребаных колебаний.

— Отвали от моей входной двери, — рычу я.

Он быстро разворачивается и выпускает пулю, которая пролетает мимо моей головы. Я вздрагиваю, но не опускаю пистолет. Один взгляд в глаза этого человека, и я понимаю, что он не в себе. Он далеко не в себе. Даже близко, блядь, не в себе.

— Кто ты, блядь, такой? — рявкает он.

— Я владелец этого дома. Я тот человек, которого ты только что чертовски разозлил, когда пришел сюда и начал угрожать тем девушкам.

— Это не твое дело, — кричит он, тыча пистолетом в мою сторону. — Я предлагаю тебе уйти.

Я ухмыляюсь ему.

— Ты думаешь, я не пущу тебе пулю в лоб? Ты, больной ублюдок. Я с радостью прикончу тебя. Сегодня у меня особенно хорошее настроение.

— Она, блядь, должна мне денег!

Я качаю головой.

— Нет, она тебе ничем не обязана, черт возьми. Я дам тебе несколько минут, чтобы свалить отсюда, прежде чем я начну стрелять.

— Я, блядь, буду стрелять, — орет он, широко раскрыв безумные глаза. — Я пристрелю тебя, если ты сейчас же не уйдешь.

— Этого не произойдет.

По тому, как дрожат его руки, я могу сказать, что он обязательно выстрелит, если до этого дойдет, и это меня настораживает. У него не все в порядке с головой, и он определенно не в себе.

— Пенелопа! — рычит он, все еще глядя на меня, его рука, сжимающая пистолет, дрожит. — Вали сюда, или я выстрелю ему прямо в лицо.

— Отойди на хрен, — рявкаю я, делая шаг вперед.

Он размахивает пистолетом и кричит:

— Еще шаг, и я разнесу твою гребаную башку.

Иисус.

Христос.

Открывается входная дверь, и выходит Пенни, вытянув перед собой дрожащие руки. Она смотрит на меня, и в ее глазах испуг.

— Возвращайся в дом, — рычу я.

Она качает головой и смотрит на Эштона.

— Чего ты хочешь, Эштон? Опусти пистолет, и мы поговорим.

Эштон запрокидывает голову и смеется.

— Насколько, черт возьми, я глуп, по-твоему? Разговоров не будет. Дай мне то, что я хочу, и я уйду.

— Просто опусти пистолет.

Я делаю шаг вперед, и Эштон направляет пистолет на Пенни.

— Ты, блядь, подойдешь еще хоть на шаг, и я разнесу ее милое личико по всему дворику.

— Эштон, пожалуйста, — говорит Пенни дрожащим голосом.

— Пенни, иди нахуй в дом, —