Мой гадский сосед - Ann LEE

— Ну и валю, — разворачиваюсь и продолжаю путь.

Во дворе неожиданно тихо. Неужели женский десант слинял?

Оглядываюсь, и точно тачки нет, ничто не нарушает тишину.

Захожу в дом.

Слышу из кухни песню знакомую, опять из репертуара восьмидесятых.

Заглядываю туда.

Машка у плиты стоит, одновременно поёт, готовит, скармливает туману обрезки овощей.

И так мне становится хорошо.

Вся эта канитель с забором, и мутная месть Нинки, всё лесом.

В моём доме вкусно пахнет едой, и красивая баба под боком, и может это примитивно, но все мы из базовых инстинктов состоим.

— Маш, а я, по-моему, про форму одежды в моём доме, тебе говорил уже, — оскаливаюсь и иду на неё.

27. Свидание

— Чего-то я не уверена, Жень, насчёт этого праздника вашего, — задумчиво тяну, разглядывая исподтишка, как он копается в огороде, стоя в теньке на крылечке его дома.

По пояс раздетый, точно не сорняки рвёт, а оригинальный стриптиз мне показывает. Мышцы так и катаются под загорелой кожей, то напрягаясь, то расслабляясь.

И тело моё разнеженное и сытое, снова начинает отзываться, на эти визуальные этюды.

Медведь из меня, какую-то нимфоманку сделал.

Вот вижу его плечищи, и сразу же флешбэки, как я в эти плечи, ногтями скребла. Или торс рельефный, поросший тёмной шкурой, и тут же на языке вкус и аромат его.

Распрямляется, руки отряхивает, а я зачарованно на пальцы его длинные смотрю.

Он замечает, на раз считывая все мои эмоции, и довольно ухмыляется.

— Маня, ну, может, ради разнообразия, вылезем из койки?

— А стОит? — не теряюсь я.

— Ещё как стоИт, — ржёт Женя.

— Дурак, — закатываю глаза, но честно, он мне такой нравится.

Расслабленный балагур, пошляк немного, и, несмотря на нашу полную физическую совместимость, он может поддержать любую тему, и с ним всегда есть о чём поговорить.

А ещё, он кайфует от моей готовки.

Вот Лёшик, её редко предпочитал, всё по ресторанам таскался, даже комплекс во мне зародил, хотя готовить меня учила бабушка, и я очень люблю кашеварить на кухне, и сейчас прямо душу отвожу. Всё, что не сотворю, всё ему нравится, всё нахваливает.

Вот и сейчас на плите отдыхает целая кастрюля борща, в духовке доходит пирог с ягодами, а в холодильнике нарезанный уже салат.

И была бы у нас полная идиллия, если бы в голову мою однажды закравшись, не укоренились мысли, что мы друг друга не знаем, по сути.

Вот кто он для меня?

Сосед Женя, в прошлом, как я знаю, спортсмен, боксёр, у него есть брат и у него пожизненный почёт в деревне «Гадюкино».

А, ну да, офигенный любовник, это же прямо в первую очередь.

А какое мнение у него обо мне, интересно?

Что я вертихвостка, и слаба на передок, раз мужу своему изменяю, мягко говоря, легкомысленная особа, с которой можно и лето скоротать, и не быть ничем обязанным.

Ну а что? Он мне ничего не обещает, в любви не клянётся, и даже его признание, что его прёт только от меня, ничего особенного, по сути, не означает.

Самой противно, но меня это задевает. Я хочу относиться к нашему союзу несерьёзно, как в самом начале, и не могу. Меня задевает его нежелание делиться какими-то подробностями своей жизни, и, более того, он не спрашивает меня и о моей.

Мы просто проводим время вместе… окей, проводим его очень хорошо, а когда надоест, расстанемся.

И меня с некоторых пор это очень тревожит. Я гоню все эти мысли, и чисто по-женски, уловками пытаюсь привязать.

Вот готовлю, помня старые заветы про желудок мужчины. Знаю, что глупо, а поделать ничего не могу.

И сегодня тоже, пока нежились в кровати, стала выпытывать, чего бы он хотел на обед, и всё по его заказу, точно жена ему, только напрокат.

Откидываю все эти мысли, а толку?

Стоит ему что-нибудь сказать нежно-медведское, в своей манере, похвалить или комплимент сделать и я таю. И хочется мне большего, тянет сердце тоской.

Дура, я, короче.

Влюбилась в медведя этого гадского.

И что с этим делать, ума не приложу.

— Чего призадумалась, Мань? — за своими раздумьями не заметила, как медведь подкрался.

Стоит, упёршись на вытянутые руки по бокам от меня. Весь горячий, остро пахнущий потом, вперемежку с туалетной водой своей дымной.

Мне нравится.

Как удержаться и не прильнуть к нему и не потереться как кошка.

— Тебя так пугает сельский праздник?

— Ага, — хмыкаю и стараюсь отключиться от изводящих мыслей. — Вдруг мафия нагрянет. Опасаюсь.

Прищуривает свои синие глаза, и, кажется, сейчас поймёт о чём думаю, а потом обсмеёт, мол, я же про мужа твоего не спрашиваю, вот и ты не лезь.

Но в следующее мгновение он белозубо и широко улыбается.

— Не дрейфь, Маруся, со мной же будешь, — и склоняется ещё ниже, пока кончиком носа не касается моего и не трётся им.

— М-м-м, телохранитель? — усмехаюсь, изящно изгибаясь, так что незастёгнутые полы рубашки, расходиться на моей груди.

— Ещё какой, хранитель, — довольно хмыкает Женя, ведя пальцами по шее, спускаясь в ложбинку, между грудей.

— Мне вот интересно, — пытаюсь вернуть его внимание, а то лапы уже добрались до горячо любимых медведем моих частей тела.

— М-м-м? — делает вид, что слушает, а сам по одной пуговке расстёгивает.

— С чего это тебя здесь все так любят? Ты же тоже сюда переехал, нездешний, а народ прямо благоговеет?

Женя заканчивает мою распаковку, разводит полы рубашки. Под ней у меня только стринги. Нитки, так высоко оценённые когда-то медведем.

— Что за странные вопросы, Маня? — его голос приятно царапает мой слух, появившейся хрипотцой.

Он поднимает, наконец, на меня глаза, уже тёмные, жадные.

— Разве не понятно? — продолжает. — Я просто хороший человек.

— Ты? — прыскаю я, замерев перед ним, потихоньку начиная плавиться, ощущая нежной кожей его жар. — В какой вселенной?

— Вот ты язва, Маня, — криво улыбается Женя, — мало я к тебе воспитательных мер применяю? На свидание вот зову, на танцы.

— Не знала, что медведи умеют танцевать, — снова стебу его.

— Ну вот сходишь со мной на праздник и узнаешь, — заявляет он.

Запахиваю полы рубашки прямо перед его носом.

— Окей. Тогда секс по итогам свидания, — и складываю руки на груди.

Он досадливо сжимает губы и вроде хочет настоять, но потом принимает правила игры.

— В конце концов, я всегда могу подпоить тебя белым полусухим, — хмыкает он, ловко уходит от моего толчка.

— Иди ты Женя… в душ, а то обед стынет, — кидаю ему уже в