Всё начиналось с измены - Мари Соль
— Слушай! — разводит он руки, — То ты вообще игноришь меня и говоришь, что мы не пара? То ты говоришь, что хочешь быть единственной? Ты уже определись!
Я, нырнув под его руку, оказываюсь в коридоре. Обуваюсь поспешно. И беру в руки пакетик с тетрадками. Сумочку вешаю через плечо.
— Это ты разберись со своей личной жизнь! Понятно? А потом поговорим! Может быть!
На этот раз он не берётся меня останавливать. А просто стоит, непонятливо глядя. И когда я уже выхожу, покидаю квартиру, бросает вдогонку:
— Может, это ты разберёшься в себе? Для начала! В голове своей наведи порядок! А потом приходи! Может быть!
Громко хлопает дверью. Ну, вот! Отдохнула.
Я вытираю слёзы, иду вниз по лестнице. К чёрту его! К чёрту всех мужиков. Только одни слёзы и боль от них.
Как там его папаша сказал: «Кукуху подремонтируй?». Это у них, у всех, до одного, проблемы с кукухами. Как будто сами нормальные! Я уверена, что яблоко от яблоньки. И его папа тоже мутит направо-налево, с десятью сразу. Одна в фаворитках, другая на всякий пожарный, а третья на чёрный день. Интересно? Я тоже на чёрный?
Наташка зевает, увидев меня. Ей-то просыпаться рано нет необходимости. Пропускает вперёд.
— Чё случилось? Я думала, ты сразу от него на работу поедешь?
Я молчу.
— Ир! — донимает она, — Что-то случилось? Как всё прошло-то? Он обидел тебя?
Я машу головой, бросив тетрадки на пуфик. Не на Пуфика, который вышел встречать и внимательно смотрит, склонив свою рыжую мордочку. А на пуфик в прихожей.
— Нуууу, — обнимает Натуся, поняв, что я плачу, — Чего случилось, маленький мой? Кто котёнка обидел?
Я обнимаю её, такую тёплую, такую мягкую после кроватки:
— Ни с кем не хочу больше встречаться. Буду одна жить!
— Ну, здрасте! — перебирает она мои волосы, — А я как же? А Пуфик?
— У тебя есть Денисов, — напоминаю.
— Так я его брошу! — грозится Наташка.
Я, шмыгая носом, смеюсь. Как же? Бросит. Вот уж не разлей вода, они с Денисовым!
«Может, мне тоже найти себе женатого?», — от этой мысли меня передёргивает. И я сильнее прижимаюсь к Наташкиной тёплой груди.
Глава 23
— Прикинь, десятку на зоне чалиться? Это тебе не три годика, блин! — изрекает Наташка, — Я теперь даже не знаю. Авторитет Денисова в моих глазах пошатнулся. Лучше бы он мне не рассказывал этого.
Это она про ДК, он же «дядь Коля». Так его кличут в узких кругах. Как выяснилось, он владеет всем ритуальным бизнесом. Куча контор погребальных по городу, памятники там, и оградки всякие — тоже его рук дело. Ну, в смысле, не прямо его! А его работников.
Ещё у него есть «своё» частное кладбище. Там всех «шишек» хоронят. И даже свой морг и крематорий при нём. Последнее меня как-то сильно пугает…
А Наташке хоть бы что? Устроила сравнительный анализ своего Денисова и Казанцева. Ах, да! Это фамилия «дяди Коли». А вообще он Казанцев Николай Дмитриевич. Выходит, Максим Николаевич. Правда, не Казанцев, а Терехов. Он фамилию матери взял.
— Не знаю, Наташ, бандитская романтика — прошлый век! — говорю, — Для меня она началась и закончилась фильмом «Бандитский Петербург».
Далее, отставив в сторонку мужчин, мы обсуждаем сериал про бандитов. Судьбы главных героев. И единогласно приходим к двум выводам. Во-первых, что Катерина, она же главная героиня сериала — «шлюха, каких поискать!». А во-вторых, что это она виновата в смерти двух классных мужчин.
— Ну, хоть в чём-то мы сходимся! — я усмехаюсь.
Пуфик вертится рядом. Я зашиваю любимые джинсы. Протёрлись по шву. А Натуся красит ногти на ногах.
Я не вижу причины их красить зимой, весной и осенью! Всё равно никто не видит? Это она ходит по бассейнам, по саунам. Ещё и с Денисовым в постели валяется. А моему… Точнее, не моему, а чужому Гуляеву. Ему было всегда наплевать, есть у меня лак на ногтях, или нет его. Главное, чтобы «причинное место» было помыто и готово к употреблению.
— Я тебе говорю! Надо брать, — утверждает Наташка.
— Кого брать? — я уже и забыла, с чего мы начали.
— Старшего! — напоминает, — Дядь Колю! Ну, с младшим не вышло, не беда. Есть старший, свободный, вполне интересный мужчина. А главное, при деньгах.
Я смеюсь такой Наташкиной самонадеянности. Точнее, её уверенности в том, что у меня есть хотя бы малюсенький шанс вызвать мужской интерес.
— А с чего ты взяла, что я ему нравлюсь? — пожимаю плечами.
— Как с чего? — недоумевает подруга, — Ну, ты же сама сказала, что он подкатывал к тебе на приёме?
Я вздыхаю:
— Просто, мне так кажется, что любой знак внимания, даже в силу хороших манер, будет мною воспринят как подкат. Это всё мои фантазии, Наташ! Наверняка, у него есть девушка. Как и у его сыночка.
На последней фразе мой голос исполняется обидой. Ещё не отболело! Моё самолюбие задето. Хотя, где оно, моё самолюбие? Говорила, что не стану с ним спать, а переспала! Как легко меня соблазнить, оказывается. И трудно винить Макса в том, что он воспользовался этим. Зачем гнать то, что само идёт в руки?
— Ну, а может быть, всё не так уж и плохо? — кривит губы Наташка, — Ну, я имею ввиду ту девушку, с которой он говорил. Надо было не так, сразу рубить с плеча. А сесть, обсудить спокойно, что к чему…
— Что обсудить, Наташ? — начинаю я злиться, — Он же ясно сказал ей по телефону, что хочет только её. И что у него дома ремонт, поэтому к нему нельзя.
— Ну…, - подыскивает она слова, — И чёрт с ним тогда! Упустил своё счастье.
Я не могу сдержать смех. Да, уж! Я и счастье — это понятия диаметрально противоположные.
— Поразвлёкся, точнее! И дело с концом, — формулирую более правдоподобно.
— Ну, и ты развлеклась, — уточняет Наташка, — Не так ли?
Я поднимаю глаза на неё:
— Так ли.
— Ну, вот! А большего нам и не надо. Наш звёздный час не настал. И наше счастье просто задержалось в пути, — утешает она.
— Я люблю тебя! — улыбаюсь подруге.
Она делает «губки» и тянет ко мне руку. Пуфик прыгает, в надежде, что ему тоже перепадёт чуток хозяйской ласки. И тюбик с лаком для ногтей переворачивается.
