Клятва искупления - AJ Wolf
Мой разум отшатнулся от первой части его фразы, не в состоянии обработать остальную часть.
— Что ты имеешь в виду, говоря о детях?
Он моргает, его лицо поднимается, матрас прогибается под его локтем.
— У нас будет двойня, Беверли.
Близнецы.
— Что? — Вопрос звучит чуть выше шепота, мои глаза перебегают на бугорок живота под одеялом.
— Ты не знала? — Я качаю головой на его вопрос, моя вторая рука опускается на живот. — Они обе девочки.
— У меня будут девочки? — Слезы наворачиваются на уголки моих глаз и застывают, когда попадают на Реми.
Он кивает, наклоняется вперед, чтобы поцеловать мой живот, а затем садится вперед, осторожно обнимая меня за грудь. Его дыхание шепчет мне на ухо: "У нас будут девочки".
— Я люблю тебя. — Я моргаю, слова звучат тихо. — Я люблю тебя, Реми. — На этот раз громче, его челюсть сжимается, когда он наклоняется, чтобы прижаться поцелуем к моим губам.
— Ti amo più della vita stessa. (Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.)
Впервые за месяц я позволила себе заплакать.
В доме с Гавино я так старалась оставаться сильной, проживала каждый день в тумане, что не позволяла себе чувствовать эмоции каждого дня. Я прижалась к Реми, плача смесью счастливых и грустных слез. Его губы прижимались к моим волосам, к моему лбу, его руки вытирали слезы, которые капали с моего подбородка и пачкали его рубашку мокрыми точками. Я вдыхала его аромат ванили и бергамота и просто отпустила себя.
Сладкие ноты и заверения шептались на моей коже, пока я не выплакала последнюю слезу, мое дыхание вырывалось с тихими толчками, когда я успокаивалась. Глаза Реми скользнули по моему лицу, и глубокие круги под ними показали, насколько он устал. Осторожно придвинувшись, я взяла его рубашку в руки, беззвучно попросив лечь. Он повиновался моему молчаливому приказу, прижавшись ко мне так осторожно, как только мог, уткнувшись носом в мою шею и положив свою тяжелую ладонь мне на живот.
Как раз в тот момент, когда я чувствую, как веки сна захватывают меня, я говорю: "Поклянись". Я сглатываю, горло царапает комок, угрожающий задушить меня. — Поклянись, что заставишь его заплатить за это.
Его ответ грохочет против меня, обещание в его словах просачивается в мои поры.
— На предсмертном вздохе, coure mio, я клянусь в этом.
Глава 23
«Гавино»
Мое сердце колотится, когда я смотрю, как она спит.
Я ждал новостей с затаенным дыханием. Я почти не поверил, когда мне сказали, что она жива, что Беверли не умерла на моей дороге, когда я убегал, как трус. Тяжело сглотнув, я придвинулся ближе к кровати, мой взгляд переместился на нее. Я не хотел оставлять ее, но после того, как услышал голос Реми на линии, я запаниковал. Я знал, что он убил бы меня на месте, если бы нашел меня там.
Поэтому я сделала то, что должен был сделать, чтобы спастись.
Даже сейчас моя кожа покрылась мурашками, мои чувства работают на адреналине, когда я подкрадываюсь к ее кровати. Реми ушел двадцать минут назад, чтобы поговорить с нашим отцом, а я воспользовался возможностью дать охранникам ложную информацию о своем местонахождении, чтобы пробраться в дом доктора. У меня есть последний шанс сделать Беверли своей, и я его не упущу.
Только не снова.
Мои пальцы пробегают по краю руки Беверли, ее тело начинает ворочаться ото сна. Должно быть, капельницу удалили раньше, потому что сейчас ее нет. Единственное свидетельство этого — повязка, наложенная на предплечье. Позднее заходящее солнце освещает ее лицо через окно, ее веснушки светятся и прекрасны под этим светом. Я приседаю рядом с кроватью, мои пальцы поднимаются, чтобы убрать волосы с ее лица.
— Беверли.
Ее глаза распахиваются от моего голоса, ее тело отшатывается. Реакция причиняет боль. Я протягиваю руку, чтобы закрыть ей рот, мой голос низкий: "Ш-ш-ш-ш, все в порядке. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль".
Она борется подо мной, ее движениям мешает рана на груди. Ее ногти царапают мои руки, а кардиомонитор, все еще прикрепленный к ней, дико пищит. Поглядывая на дверь, я протягиваю одну руку, отрываю шнуры и пихаю монитор так, что он отсоединяется от стены.
Беверли удается на мгновение отпрянуть, придушенное "Помогите!" вырывается из ее губ, прежде чем я закрываю ее обратно.
— Прекрати! — шиплю я, едва успевая выхватить клейкую ленту из кармана пиджака. С трудом я отрываю кусок и заклеиваю ей рот. Дыхание вырывается из моих легких, когда она наносит сильный удар мне в грудь, но я борюсь с этим, хватаю ее за руки и обматываю скотч вокруг ее запястий. Она кричит, вырываясь, и бьет меня ногами, но я уклоняюсь.
Я знаю, что мои люди уже почти закончили штурм здания, и связывание не обязательно, но я не хочу слышать те мерзкие вещи, которые, я уверен, она хочет сказать. Я отстраняюсь от нее, наблюдая, как она ворочается на кровати.
— Ты ведь знаешь, что я не стрелял в тебя? — спрашиваю я в отчаянии, мое сердце разрывается от яда в ее взгляде. — Я бы никогда так с тобой не поступил.
Я делаю шаг вперед, останавливаясь прямо перед ее ногой. Моя рука опускается на грудь.
— Я люблю тебя, Беверли.
Она кричит под своими путами, и гнев поселяется в моем нутре.
— Ты всегда была неблагодарна за мою любовь. — Моя рука тянется к ее руке, но она извивается, сопротивляясь мне. Гнев кипит под моей кожей из-за ее отказа, и моя рука вырывается, ударяя ее по лицу так сильно, что ее голова мотается из стороны в сторону. Ее движения на мгновение замирают, ее щека ярко-красная, а моя ладонь жжет.
— Прекрати это. — Я сглатываю. — Я не позволю тебе снова уйти, Беверли.
Ее лицо поворачивается, чтобы встретиться с моим взглядом, свет, сияющий в ее лесных глазах из окна, делает их ярко-зелеными.
— Мы поженимся.
* * *
БЕВЕРЛИ
Моя кожа горит под клейкой лентой, глядя на Гавино. Мое сердце колотится, страх проносится по моим венам, в то время как он улыбается мне. Как по команде, через дверной проем появляется мужчина, несущий к нам мешок с одеждой. Я подпрыгиваю от хлопка Гавино, следя глазами за мужчиной, который вешает
