Время любить - Марьяна Димитри

Она, конечно, права, и я это уже сейчас осознаю. Но так трудно признаться самой себе в том, что в попытках скрыться от всепоглощающей пустоты после гибели мамы, я сама влезла в эту упряжку, годами исполняя не свойственную себе роль кого? Экономки, няньки у взрослого и здорового мужчины, который совсем и не нуждался в такой заботе? Я лишила себя права жить так, как живут мои сверстники — светло, легко, безоглядно и безотчётно.

Перед глазами мелькали сцены, которым я старалась в своё время не придавать значения: вот отец вернулся с работы и немного ошарашен, увидев меня на стуле с тряпками в руках, вытирающую пыль на шкафу в 23:40. В другой раз, я до ночи пекла пироги или что — то мыла и стирала, выбивала ковры. Работы по дому находилось всегда много, и я трудилась до изнеможения. Видок у меня при этом был ещё тот — волосы всклокочены, вся — в пыли, домашняя одежда — в разводах моющих средств.

Застав меня в таком виде, отец качал головой, провожал задумчивыми взглядами, и молчал. Однажды, правда, он поинтересовался, почему я не отдыхаю в это время. Я вспылила, не ожидая такой реакции на свои труды, и запальчиво стала объяснять, что я делаю всё так, как было раньше, и что чистота — это залог здоровья, а порядок в доме — это порядок в мыслях. Он тогда ничего не ответил, просто обнял, и мы постояли так с минуту, а я замолчала — доводы как-то кончились все сразу.

Да, насчёт отца Эльвира права. Горе не сломило его окончательно. В нём кипела жизнь. Никакой особенной красотой отец не блистал даже в молодости, а сейчас постоянно ходил с трёхдневной щетиной. Но у него было сильное мужское обаяние, которое заставляет смущаться и отводить глаза даже опытную женщину, не то, что — девушку. Поэтому я давно уже привыкла ловить по касательной эти заинтересованные взгляды, лишь только мы шли куда — то с ним по улице. И я не строила иллюзий, ожидая, когда же он приведёт в наш дом другую женщину, а он — всё не приводил и не приводил. Но, похоже, скоро этому всё же настанет конец.

— Да ладно, не всё так плохо. И потом, ты сама знаешь, что снимать жильё мне сейчас не по карману. Я же откладываю на парикмахерские курсы. Будем работать вместе.

— Глупости всё это. Тебе на прошлой неделе уже стукнуло 21? В твои годы уже замуж выходят, а у тебя и парня ещё нет.

Эльвира — девушка не жестокая. Она не из тех, кто любит ковыряться в ваших ранах иголкой. Высокая натуральная блондинка, она в школе играла в баскетбол, но спорт — оказалось, — не её. Эльвира всегда обожала делать причёски. Вся команда ходила в немыслимых укладках, порой, даже на соревнованиях. Хобби переросло в страсть и обусловило выбор профессии — парикмахерское искусство, о чём девушка ни разу не пожалела. Несмотря на рост, отбоя от кавалеров у Эльвиры никогда не было, поэтому ей были искренне непонятны мои проблемы.

А проблемы у меня явно уже были. Правда, они не были связаны с какими-то изъянами во внешности. Нет. Каштановые волосы по плечи. Не кучерявые и не прямые — волнистые. При росте 165 см, я не была толстой, как некоторые девушки невысокого роста. Да это и было бы невозможно при таких — то каждодневных нагрузках. Но, так как от спорта я также была далека, идеальной фигурой я тоже не блистала. Такая среднестатистическая девушка.

Правда, руки мои уже были в пятнах от моющих средств — пользоваться перчатками я часто просто ленилась. Передвигалась я практически всегда бегом, постоянно куда-то спеша. О красивой осанке не могло быть и речи. Носила, не снимая, джинсы и толстовки в течение всего года. Ну, были ещё платье и сарафан на совсем уж жаркое лето. Это было просто и удобно. Причёски — это долго и нудно, поэтому классический пучок — быстро и практично. Естественно, никакой косметики.

Я настолько не обращала на себя внимание, что мне проще было купить новый сифон в раковину, чем себе — обновку, так как в покупках для себя лично, я просто не видела никакой пользы и нужды. А зачем? Для кого? Я что — то не припомню, чтобы на меня кто-то из парней или мужчин постарше, обращал внимание. «Эй, красавица, подходи, покупай», — от харизматичного южного мужчины — продавца фруктов, здесь не считается.

В общем, что и говорить, мои тело и душа уже давно требовали отдыха и восстанавливающих процедур.

— Это да. Просто я им не нравлюсь.

— Немудрено, если так выглядеть.

— Как?

— Не модно.

— Что ты понимаешь, это классика.

— Которая была модная во времена твоей мамы!.. Ой, извини.

Моя мама рано оставила нас с отцом. Авария. Я сама не помню, как это произошло, хоть и было мне лет 15–16. Просто мама однажды не вернулась домой. Отец сам ездил, узнавал, потом сам хоронил. О причинах произошедшего мне никто ничего не рассказывал. Да я и сама не горела желанием расспрашивать. Как-то сразу повелось, что мы с отцом избегали любые упоминания о том случае, слишком болезненны были раны. Помню, что была на кладбище, когда там уже всё было сделано. Зачем поехала, сама не знаю. Ехать не хотелось, но как увидела, в каком состоянии туда собирается отец, как подрагивают его руки, застёгивающие непослушные пуговицы, желание спорить сразу отпало, я быстро оделась во что попало и пошла с ним.

Воспоминания опять навалились душащим туманом и, чтобы не дать им возможности завладеть собой окончательно, я припустила ещё быстрее. Нельзя раскисать и позволять себе рефлексировать.

Так, перекрёсток проспекта Мира и Лесопарковой я миновала без проблем. Пешеходный переход там метрах в 50, а рынок — вот он, рукой подать, поэтому народ, конечно, постоянно перебегает улицу именно в этом месте. Ну, и я тоже. Правда, движение в час пик на этом перекрёстке интенсивное, поэтому добегают не все. Гаишники здесь уже стоят открыто, штрафуя, кажется, уже всех подряд, но к их присутствию все настолько привыкли, что совершенно не обращают внимания — ни водители, ни пешеходы.

За рынком по прямой ещё два дома — какой-то салон и чуть дальше — баня в старом дореволюционном особняке из красного кирпича. Нужно зайти под арку. Мне — налево, второй вход с