Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева
— Потому что мужа надо держать, — наставительно сказала она. — Не отпускать. Ублажать. Быть для него лучшей. А ты? На работу убежала, карьеру строила. Вот он и нашёл ту, кто дома сидит и пироги печёт.
— Мам, он мне изменил! — возмутилась я. — На моём юбилее! Он целовался с ней в туалете, пока я ждала его за столом!
— И что с того? — мама пожала плечами. — Подумаешь, поцеловал. Не убил же. Не избил. Не бросил. А ты — ушла. Сама. По своей воле.
— Ты оправдываешь его? — я не верила своим ушам.
— Я не оправдываю, — мама вздохнула. — Я говорю, как есть. Мужики — они такие. Все изменяют. И твой отец изменял. И я знала. Но молчала. Потому что семья дороже.
— Ты знала? — я опешила.
— Конечно, знала, — мама усмехнулась. — Думаешь, я слепая была? Но я терпела. Ради детей. Чтобы вы росли в полной семье.
— И ты не боялась, что он тебя заразит? Что бросит? Что ты останешься одна?
— Боялась, — призналась мама. — Но боялась одиночества больше.
— Я не хочу так жить, — твёрдо сказала я. — Я не хочу терпеть унижения, ложь, предательство. Я заслуживаю большего.
— Чего ты заслуживаешь? — мама покачала головой. — Сорок пять лет, двое взрослых сыновей, бывший муж, который ненавидит. Какого принца ты ждёшь?
— Я не жду принца, — ответила я. — Я просто хочу жить в мире с собой. Не бояться, что завтра меня снова предадут. Не проверять телефон мужа, не высчитывать, когда он вернётся. Я хочу свободы, мама. Хотя бы в остатке жизни.
— Свобода — это одиночество, — отрезала она.
— Нет, — я покачала головой. — Одиночество — это когда ты с нелюбимым человеком. А свобода — когда можешь выбирать.
Мама замолчала.
Я смотрела на неё — на её осунувшееся лицо, на руки с набухшими венами, на седые корни, давно не крашенных волос, — и чувствовала странную смесь жалости и злости. Она прожила свою жизнь в страхе, в унижении, в подчинении. И теперь хочет, чтобы я жила так же.
Чтобы не нарушала традиций. Не позорила семью. Не высовывалась.
Но я больше не могла.
— Мам, я не прошу тебя выбирать между мной и Толиком, — сказала я. — Я прошу только об одном: не верь его словам, если он будет меня обвинять. Я не алкоголичка. Я не аморальная. Я просто женщина, которой надоело быть удобной.
— А Гурьянов? — спросила она. — Что между вами?
— Ничего, — честно ответила я. — Он помогает мне. Приютил. Дал крышу над головой. И ни разу не попросил ничего взамен.
— Он тебя любит, — уверенно сказала мама.
— Откуда ты знаешь?
— Я женщина, — она усмехнулась. — Я чувствую. И ты чувствуешь. Просто боишься признать.
Я не нашлась, что ответить.
— Света, — мама вздохнула, — я не одобряю твоего развода. Я считаю, что ты делаешь ошибку. Но если ты решила — спорить не буду. Ты взрослая. Сама отвечаешь за свои поступки.
— Спасибо, мам.
— Не за что, — она встала, подошла к буфету, достала старый альбом с фотографиями. — Посмотри. Вот мы с твоим отцом на свадьбе. Какие молодые, какие счастливые. А через год он уже гулял налево. И я знала. Но не ушла. Потому что думала: стерпится — слюбится. Не стерпелось не слюбилось. Прожили как кошка с собакой. Но детей вырастили.
— Вырастили, — кивнула я. — Спасибо тебе.
— Не за что, — повторила мама.
Я обняла её — впервые за много лет. Она была маленькой, хрупкой, пахла старыми духами и одиночеством.
— Ты прости меня, мам, — прошептала я. — Что редко приезжала, что мало звонила, что не слушала твоих советов.
— Прости и ты меня, — ответила она. — Что не уберегла, что не научила быть сильной.
— Ты научила, — я отстранилась. — Просто по-своему. И я благодарна.
Мы выпили чаю с пирогом — мама пекла его по праздникам, и сегодня, видимо, решила, что развод — тоже праздник. Новый этап. Новая жизнь.
— Приезжай чаще, — сказала она на прощание. — И подружку свою приводи. Этого… как его?
— Олега, — улыбнулась я.
— Олега, — кивнула мама. — Яблоко от яблони недалеко падает. Как он на тебя смотрит — я и при муже такого не видела.
Я покраснела, но ничего не ответила.
Мама, как всегда, оказалась права.
Олег ждал в машине, листая новости на телефоне.
— Ну как? — спросил он, когда я села на заднее сиденье.
— Мама против развода, но не будет мешать, — ответила я. — И она… она сказала, что ты меня любишь.
— Вот как? — он поднял бровь. — И что ты ответила?
— Ничего, — я пожала плечами. — Она и так всё знает.
— А ты? — он повернулся ко мне. — Ты знаешь?
— Я думаю, — уклончиво ответила я. — Мне нужно время.
— Времени у меня много, — он усмехнулся. — Пятнадцать лет уже прошло. Подожду ещё.
— Ты невыносим, — сказала я, но в голосе не было злости. Только тепло.
— Я знаю, — он кивнул. — Едем домой?
— Поехали, — я улыбнулась. — Домой.
И это слово снова упало в тишину салона — простое, тёплое, правильное.
Домой.
К нему.
Вечером, когда Даша ушла в спортзал, а Елена Федоровна приготовила ужин и отправилась по своим делам, мы сидели на кухне и пили вино. Олег открыл бутылку красного, которую давно хранил для особого случая, и, видимо, решил, что сегодня — тот самый случай.
— За что пьём? — спросила я, поднимая бокал.
— За новые начинания, — ответил он. — За то, что ты не сдалась. За то, что мы здесь.
— За нас? — переспросила я.
— Пока нет, — он покачал головой. — За тебя. И за меня. Но не за нас.
— Почему?
— Потому что «нас» пока нет, — он отпил глоток. — Есть ты и я. Два человека, которые симпатизируют друг другу, но ещё не готовы к большему. Я не хочу давить. Я хочу, чтобы ты сама выбрала меня, когда будешь готова.
— А если я никогда не буду готова?
— Тогда мы останемся друзьями, — он пожал плечами. — Я не исчезну из твоей жизни, если ты меня не захочешь. Я слишком стар для обид и скандалов.
— Ты не старый, — сказала я.
— Старый для любовных страстей, — усмехнулся он. — Но не старый для настоящей любви.
Я задумалась.
Настоящая любовь.
Что это? Как её распознать? Как не перепутать с благодарностью, с привычкой, с жалостью?
Я не знала.
Но я знала, что сейчас, в этот момент, когда мы сидели на кухне и пили вино под шум дождя за окном, я была счастлива. По-настоящему. Не показательно, не для кого-то. А просто — счастлива.
— Олег, — позвала я.
— М-м-м?
— Можно я тебя обниму?
Он не ответил. Просто раскрыл
