Мой гадский сосед - Ann LEE

— А сколько можно, ездить сюда, и пытаться меня переубедить? — не остаюсь в долгу.

Глотка-то у меня посильнее будет.

— Ну, вы чего?! — бросают удочки мужики, потому что явно мы своим ором распугали всю рыбу.

— Это мой выбор! Когда ты поймёшь уже это, Миш. Мой, — не обращаю на них внимания и в сердцах тоже кидаю садок в воду, вытряхивая всех своих карасей.

— Охуенный выбор, братишка, — режет сарказмом брат, засунув руки в карманы. — А обо мне ты подумал? Свалил в эту деревню и живёшь припеваючи, соседок шпёхаешь, рыбу ловишь, с навозом возишься, фермер блядь.

— А ты не сопливый пацан, Миш, чтобы я о тебе думал, — складываю снасти, небрежно швыряя всё в рюкзак. — Было время, растил тебя и был с тобой двадцать четыре на семь, а теперь всё. Я не вернусь в спорт, даже на тренерскую, даже в управление. Всё! Так, понятно?

— А как же школа наша? Ученики твои? Мне одному всё вертеть?

— Выходит, что одному, — жму плечами.

— Я понял, Жень, — усмехается грустно брат, внезапно усмирив пыл, и так сочувственно смотрит. — Ты боишься!

Водружаю рюкзак на плечи, оглядывая, всё ли забрали.

— Всё верно ты понял, братишка, — тоже сдуваюсь. — Я пиздец, как боюсь. И заканчивай мне душу мотать. Я не вернусь.

Меня неприятно режет его сочувственный взгляд. Мне не нужна его жалость, но Миша прав.

Никогда не бегал от проблем, всегда стойко встречал последствия. А вот сейчас боюсь. Потому что у каждого есть свой предел. Мне хватило. Лучше так.

Тащимся по дороге домой, молча и понуро.

Мишка в сердцах, забыл удочку, и теперь я лишился двух лучших своих, остались только старые. Ладно, пофиг, куплю ещё.

Позади слышится задорный перелив велосипедного звонка. Оборачиваемся, и почти сразу мимо проезжает Машка на велосипеде.

Где только откапала такую рухлядь?

Недаром «Урал» советский, считается самым не убиваемым великом, всех времён и народов.

Соседка мажет по нам взглядом и мчит мимо, наяривая педалями.

— Ёпт! — присвистывает Мишаня. — Вот это булки!

Прослеживаю его взгляд.

На треугольной сидушке чётко расположилась Машкина задница, в обтягивающих штанах, так выгодно и соблазнительно смотрится, и переход на тонкую талию, до которой достают распущенный светлые волосы.

Просто Эммануэль деревенского разлива.

Брат прав, булки отличные и баба тоже ничего, хоть и с закидонами.

Она бодро крутит педали, всё удаляясь от нас, а я с каким-то нарастающим задором чувствую, как зреет моё раздражение на очередную её выходку. Вот и повод нашёлся эту самую задницу отшлёпать.

— На Машку не смотри и не подкатывай, — решительно говорю брату. — Она моя. Понял?

Мишаня щурится от яркого солнца, складывая руки козырьком, всё ещё смотрит вслед вредной соседке, потом переводит взгляд на меня с одобрением, улыбается.

— Понял, — кивает.

— И вали уже, Миша, всю малину мне обламываешь.

— У вас два участка под боком, вам мало, что ли? — усмехается брат.

— Это такая баба… тут деревни мало будет, если она заартачится, — хмыкаю в ответ, уже предчувствуя, сколько мне понадобится терпения, чтобы вернуть эту заразу в постель.

— Ну, совет, да любовь, — ржёт Мишаня.

— Типун тебе на язык, — сплёвываю.

ВСЕГДА РАДА ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ И КОММЕНТАРИЯМ

22. Перспективы

— Ну, теперь не колется?

— Да не колется, не колется. Очень хорошо!

— Уверена? Тогда давай ещё раз.

— Ещё?

— Ещё, Маня! Хочу ещё!

— А может, передохнём, Жень! Я чего-то не готова на ещё один заход!

— Салага!

— Хвастун!

— Договоришься…

— Иди… плавай дальше…

Откидываюсь устало на спину, трава под тонким покрывалом ощущается тёплой подложкой, так и тянет вжаться плотнее.

Женя размашистым кролем бурлит речку, устремившись к противоположному берегу, я же наплескавшись, решила отдохнуть, тем более ступню наколола о камень острый.

Погода опять переменилась в изнуряющую жару, и жизнь в деревне замерла.

С утра ещё гнали скот, по улицам собирая на выпас, да огороды облагораживали, и поливал, пока солнце не зарядило на полную, а так все работы свёрнуты, до лучших погодных условий. Половина деревни в супермаркете трётся, вторая на речке «Гадючьей» чилит. Мы вот с Евгением Медведьевичем в его секретном месте, в тенистом лесочке отдыхаем.

Туман с нами не пошёл, лениво развалившись под липой в огороде моём заросшем.

Прикрываю глаза, расправив мокрые волосы, и вслушиваюсь в лесные звуки.

Неспешно жужжа, над головой, пролетают толстые жуки, яркие бабочки и деловые стрекозы.

Поют звонко птицы.

Вдалеке стучит дятел.

Тут и вправду чудесное место, недаром медведю здесь плескаться нравится.

Высокие сосны защищают от жары, и от них просто восхитительный аромат хвои, такой, что голова кругом. Насколько хватает глаз, простирается ковёр из папоротника, с проглядывающими синими цветами колокольчиков и белых ромашек. Только у берега песок, а дальше мягкий ковёр из травы.

Просто созвать всех художников мира, раздать мольберты, и пусть рисуют, не зная усталости. В масле, в карандаше, пастели.

Чудесное место, а главное, даже если про него кто и знает, то также знает, что это место отдыха для всеми уважаемого Евгения Никитича и никто не смеет его беспокоить. А я, как мне когда-то и советовали, держусь рядом и пожинаю плоды нашей «дружбы».

Вообще, сосед удивил меня.

Бороду свою сбрил.

Пришёл, повинился, цветочки подарил.

Я, когда его гладкую физиономию увидела, даже зависла немного.

Какой красивый медведь оказался.

Глаза синие, скулы высокие, губы… недопустимо для мужика, да ещё такого грубияна такие губы сочные, чётко очерченные, и нос с горбинкой.

Просто Аполлон.

И как его после этого медведем звать?

Потом правда, выбесил тут же, наворчав, что на велике, который я у Митрича вместе с флягой новой купила, можно и в юбке ездить, чтобы задница прикрыта была. По старой схеме пошёл. Бороду сбрил, а характер гадский никуда не делся. И замашки варварские с ним же, когда я его послала, взвалил на плечо, и в берлогу свою потащил, благо к тому времени брат его уехал.

Ох, и сладко мне было в ту ночь.

Всё-таки странно, что Женя, с его темпераментом, одинок. Даже характер его сварливый я бы стерпела, за то, что он творит с моим телом.

Разве я могла подумать, когда спешила укрыться в деревне от своих печалей, что по соседству будет учитель секса.

Раскрепостил, научил… и приручил.

Мы пока в ссоре были, я очень по нему скучала. Может, не признавала этого даже перед собой, но вот когда «помирились» пару раз, я чётко ощутила, что подсела на него плотно.

Даже мысли дурацкие появились переехать сюда жить, под его бочок.

Развестись с Лёшикой,