Поиграем в любовь - Бриттани Ш. Черри

выглядит так, будто только что испытала мимолётное эротическое наслаждение. — Оладушки в три часа ночи не должны быть такими вкусными. Никакие оладушки не могут быть такими вкусными.

«Чёрт».

Мои внутренности скручиваются в узел от осознания того, что ей нравится моя стряпня. Это вызывает во мне странное, тёплое удовлетворение.

— От тебя снова пахнет дымом, — выпаливает она, продолжая есть.

— Я пытаюсь бросить курить.

— Почему ты начал?

Ещё один вопрос без ответа. Она моргает, и когда её голубые глаза поднимаются на меня, я инстинктивно отодвигаюсь в сторону. Она замечает появившуюся дистанцию между нами.

— Прости, я лезу не в своё дело. Я просто… любопытная. Прости.

Её извинения искренни, но совершенно не нужны. У неё нет причин извиняться за мои личные демоны.

«Я научился вытеснять многое из прошлого».

Внутри моей головы эти воспоминания могут свободно витать, но сама мысль о том, что они сорвутся с моих губ, пугает до дрожи. В разговорах о Пенни и о том, что произошло, есть такая искренность, что это до чёртиков страшно.

— Как бы мне хотелось быть больше похожей на тебя, — тихо говорит она. — Уметь замолчать и забыть обо всём.

Она смотрит на свои оладушки, разрезая их на аккуратные кусочки.

— Но я бы хотела узнать о тебе больше. О твоей истории. Я быстро влюбляюсь в парней. Я становлюсь слабой, когда ищу любовь… или вожделение. Любые эмоции, в общем-то. Но с тобой всё по-другому, Кэйден. С тобой я чувствую себя сильной. Поэтому я просто хочу узнать о тебе больше. Потому что ты делаешь меня сильнее.

— Что ты хочешь узнать? — спрашиваю я.

— Что угодно. Это не обязательно должно быть личным. Я просто хочу знать больше.

Я разрезаю свои оладушки с черникой, пока она накалывает шоколадную крошку вилкой. Мы одновременно тянемся друг к другу и кормим друг друга. Она лукаво улыбается, а я смеюсь. Затем мы поднимаем тарелки и меняем оладушки местами.

— Я верил в Санта-Клауса до десяти лет.

Моё признание кажется не слишком впечатляющим, но её улыбка такая широкая, что я почти уверен — моё лицо краснеет от её восторга.

— Ты хочешь сказать, что Санта-Клауса не существует?! Прикуси язык и не распространяй эту сатанинскую ложь!

Теперь она полностью проснулась и выглядит более сексуальной, чем когда-либо.

— А ещё я не голосовал на последних выборах.

— Не по-американски и совсем не по-Санта-Клаусовски. — Она усмехается. — Слава богу, ты всего лишь мой вымышленный парень. Потому что очевидно — из этих отношений ничего не выйдет. Давай, расскажи мне ещё свои грязные тайны.

— Мне показалось невероятно милым, когда ты пукнула во сне.

Она пытается закрыть руками вспыхнувший от ужаса рот.

— Заткнись! — Она толкает меня в плечо, а я не могу перестать смеяться. — Ты серьёзно?!

Я киваю.

— Сильно воняло?

— Как старые буррито.

Она сначала хихикает, потом разражается смехом, запрокидывает голову и… фыркает. Снова.

«Кажется, я никогда ещё не был так рад услышать фырканье».

— Это логично. Я ела тако на обед.

Странно сидеть здесь и обсуждать, как она пукает. Большинство девушек сгорели бы со стыда. Она смутилась лишь на мгновение, а потом начала смеяться над собой. И это заставляет меня смеяться вместе с ней.

Джулия Стоун в каком-то смысле увлекательна.

Я смотрю на её губы, пока она доедает последний кусочек оладушка. Придвигаюсь ближе — всего на несколько миллиметров — и, не задумываясь, провожу языком по уголку её рта.

Она замирает, её глаза широко раскрываются от неожиданности. Я тут же отстраняюсь.

— Прости. Там был сироп.

Она макает палец в тарелку и размазывает сироп по моей щеке. Потом делает это снова — на этот раз по шее. Когда её язык касается моей кожи, мне приходится приложить все усилия, чтобы не подхватить её и не унести обратно в спальню. Её язык на мгновение возвращается в рот, прежде чем она наклоняется, чтобы слизать сироп с моей шеи. Липкие пальцы касаются моих губ, и я облизываю их, мягко посасывая кончики.

— Пойдём слепим снеговика.

Её слова — полная противоположность тому, что я хочу сделать.

— Нет.

— Пойдём, слепим снеговика, — повторяет она, вставая и прижимаясь ко мне всем телом.

Я смеюсь.

«Если я не рассмеюсь, я поцелую её».

А тогда она поймёт, что я хочу поцеловать её как Кэйден, а не как актёр в вымышленной сцене.

— Нет.

Она смотрит на меня своими неотразимыми щенячьими глазами, надувает нижнюю губу и кладёт ладони мне на грудь.

— Пожалуйста, мой вымышленный парень, в которого я безумно влюблена. Пожалуйста?!

«Как я могу отказать? Как я могу устоять?»

Она убегает в спальню, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что я иду за ней, и протягивает мне шапку, перчатки и шарф, заботливо подготовленные заранее.

Одинаковые.

Шапки.

Перчатки.

Шарфы.

У этой шапки странный мех, и, надевая её, я почти уверен, что только что потерял как минимум семь баллов по шкале мужественности.

— Ты такой милый, — улыбается она.

— Парней не называют милыми. Их не называют очаровательными и симпатичными, — возражаю я, натягивая ботинки.

— Даже если это сексуально? — Она задумывается, постукивая пальцем по носу. — Ладно, «сексуальный» и «милый» не идеальны, но «сексуальный» и «очаровательный» — вполне. Ты похож на парня, с которым я бы с удовольствием повалялась в снегу.

— Это искусственный мех. В детстве я видела документальный фильм о том, как делают натуральный мех, и, скажем так, я против меха. И против арбузов… но это был другой документальный фильм.

«Она чертовски странная», — думаю я, и искренне надеюсь, что она никогда не изменится. Думаю, миру пошло бы на пользу больше таких людей — больше странностей. К тому же она выглядит чертовски сексуально в своём зимнем наряде.

— Ну, искусственный мех идеально подходит к нашим мнимым отношениям.

Когда я произношу это, замечаю, как уголки её губ опускаются всего на долю секунды, прежде чем она снова хмурится и тянется к моей руке.

— Пойдём.

Почему сейчас холоднее, чем было, когда я выходил покурить? Хотя на мне ещё несколько слоёв одежды, я почти уверен, что мой член превратился в леденец. Почему мы не могли остаться дома и слизывать друг с друга сироп?

«Мне нравится слизывать сироп».

Джулия уже по колено в снегу, комкает его в плотные