Развращенные истины - Эмми Уэйд
— Ладно, скоро поговорим, — говорит Брайс, завершая разговор. Я бросаю телефон обратно на консоль.
Включив передачу, я давлю на газ и выезжаю со стоянки.
* * *
На следующее утро я взламываю архив начальной школы Лейк-Фолс и подтверждаю, что Анслей в школе. Ей не нужно видеть, что сейчас произойдет. Я надеваю черные джинсы, майку и, прихватив толстовку, выхожу за дверь.
Я заезжаю на парковку местного долларового магазина, в нескольких кварталах от квартиры Кэндис. Оказавшись внутри, я беру тележку и начинаю делать покупки. В передней части магазина работает камера наблюдения, но сзади ее нет. Я бросаю в тележку бумажные полотенца и средство для мытья посуды и толкаю ее к углу здания. Работают только два сотрудника: один за кассой, другой помогает клиенту. Я незаметно проверяю, не наблюдает ли кто-нибудь, прежде чем проскальзываю в заднюю комнату, минуя туалеты, и выхожу через заднюю дверь. Натянув толстовку, я иду к квартире.
Многоквартирный дом находится в полуразрушенном состоянии, что предполагает минимальный ремонт, достаточный для соблюдения основных государственных норм. Несколько месяцев назад бандитская перестрелка вывела из строя камеры наблюдения, и их так и не починили. Кэндис обычно в это время дня выпивает пару стаканов. Ее соседи хорошо осведомлены о ее деятельности и, как правило, избегают ее. Не секрет, что она переспала с большинством женатых мужчин в жилом комплексе, нажив немало врагов. Ее сосед по дому, зарегистрированный сексуальный преступник, выполняет свои еженедельные обязанности перед офицером по условно-досрочному освобождению и посещает занятия, предписанные судом.
Я добираюсь до двери ее квартиры, никого не встретив по пути, и достаю пару латексных перчаток. Дергаю за ручку, закатываю глаза, когда обнаруживаю, что она не заперта. Это почти слишком просто.
Заходя внутрь, я осторожно закрываю за собой дверь. Беспорядок в гостиной бросается в глаза сразу — пивные бутылки и принадлежности для употребления наркотиков разбросаны по журнальному столику, две аккуратно открыты банки кока-колы лежат на стеклянном столике, иглы разбросаны по полу. Кроме потертого плюшевого мишки, развалившегося на диване, в комнате нет ничего, что указывало бы на то, что здесь живет ребенок, и мой желудок скручивается от отвращения. Я должна спасти Анслей из этой ситуации.
— Джим, это ты? — невнятно доносится женский голос из спальни. — Я ждала тебя.
Джим — один из ее постоянных клиентов, но сегодня его не будет. Его задержали по другим причинам. Анонимный звонок его надзирателю вызвал проверку на наркотики, которую он провалил, и он проведет несколько недель в окружной тюрьме.
Крошечная беспризорница, спотыкаясь, выходит из спальни, выглядя по меньшей мере на двадцать лет старше своих тридцати одного года. Ее вьющиеся рыжие волосы ниспадают на плечи, и она одета в дешевый пеньюар, который почти не оставляет простора для воображения. У нее тяжелый блеск в глазах, а на руках следы многократных инъекций.
Она резко останавливается, когда видит меня. — Кто ты, черт возьми, такая?
— Твой худший кошмар, — усмехаюсь я, вытаскивая свой «Глок» из кобуры и направляя его прямо на нее. — А теперь вот что произойдет. Ты будешь вести себя очень тихо и делать то, что я скажу.
— Или что? — бросает она вызов, хотя ее испуганные, неуверенные глаза выдают ее браваду. — Я тебя не боюсь.
— Садись. Нам нужно кое-что обсудить.
— Кто ты? — она отшатывается назад, ее ноги натыкаются на диван, и она опускается на него. — Ты коп? Еще один доброжелательный работник DCFS? Что сейчас говорит Анслей? Она маленькая лживая сучка.
Я наклоняю голову и смотрю на нее сверху вниз. — Ты знаешь, что это неправда. Только посмотри, в каких условиях ты позволила ей жить. Она ходит в школу в грязной одежде и с немытыми волосами. В последнее время она ведет себя не так, тебе не кажется? — смотрю на нее, мои глаза горят ненавистью. — Интересно, это как-то связано с педофилом, которого ты поселила здесь. Ты оставляла ее с ним наедине? Она сказала тебе, что он причинял ей боль? Ты позволила ему прикоснуться к ней?
Она отводит взгляд, и я чувствую горячий прилив ярости. Порочность этой женщины превосходит все, что я могла себе представить.
— Ты знала, не так ли?
Она отказывается отвечать, и я прижимаю пистолет к ее лбу. Ее глаза в тревоге расширяются, и она, запинаясь, произносит слабое, неубедительное оправдание: — Он вовремя платит за квартиру.
— Он вовремя платит за квартиру? — мои губы скривились от отвращения. — Знаешь что? Больше ничего не говори. Время разговоров закончилось. Скажи еще одно гребаное слово, и я разнесу твою гребаную башку. Хватайся за жгут, — приказываю я.
Ее взгляд падает на него, и она колеблется, прежде чем дрожащими руками потянуться к жгуту.
— Обвяжи это вокруг руки.
Она делает, как я говорю, а затем смотрит на меня. Лезу в задний карман, достаю шприц и протягиваю ей.
— Что это? — шепчет она, в ее голос закрадывается страх, когда до нее доходит.
— Именно то, чего ты заслуживаешь, — холодно говорю я, вонзая иглу в самую заметную вену, которую могу найти. Через несколько секунд ее лицо бледнеет, кожа становится холодной и влажной. Она издает серию булькающих звуков, и ее зрачки — крошечные точки — на мгновение умоляюще смотрят в мои, прежде чем раствориться в дымке. Ее губы синеют, из уголка рта вытекает рвота. Ее тело сотрясается в сильных конвульсиях, и я испытываю леденящее удовлетворение, когда свет медленно сочится из ее глаз. Ее тело расслабляется и заваливается набок.
Нормальный человек мог бы испытывать угрызения совести, возможно, даже беспокоиться о последствиях того, что его поймают, но не я. Я ничего этого не чувствую. Вместо этого я испытываю жуткое чувство покоя. Страх или вина, которые должны быть там? Их нигде нет. И теперь в мире на одного монстра меньше. Возможно, Кэндис и не собиралась причинять вред своему ребенку, но она не защитила ее, и уж точно не спасла. Анслей будет лучше без нее.
Схватив ее телефон, я перевожу его на громкую связь, набираю 9-1-1 и кладу рядом с ее рукой.
— 911, что у вас случилось? — оператор отвечает, явно скучая.
— Думаю, я приняла слишком много, — шепчу я, пытаясь скрыть свой голос.
Оператор торопливо заверяет меня, что парамедики уже в пути. Я снимаю жгут, оставляя шприц безвольно свисать с ее руки. Нет необходимости в каких-либо дальнейших контрмерах. Полиция обнаружит наркоманку, у
