Измена. Предатель, это (не)твои дети! - Анна Раф

А если и в самом деле Виктор не такой мерзавец, как заклеймила его я?

Глава 18

Елизавета

— Хорошо, покормлю я вашего разнорабочего, — наконец сдаюсь и беру в руки тарелку с блинами.

— И молочко не забудь, — баба Зина по-юношески соскакивает со стула и едва ли не вприпрыжку бежит к холодильнику.

— Козье, — протягивает мне полуторалитровую банку.

Полтора литра? Баба Зина сейчас серьёзно или шутит?

— Ну что ты смотришь на меня с таким недоверием? Не отравится твой Витька, не переживай. Молока у Степаныча взяла. Ты его целый год пила, и ничего тебе не было.

Хочется съязвить и сказать, что от такого расклада я бы не расстроилась, но сдерживаю себя. Молча беру банку, блины и иду кормить одного миллиардера, подрабатывающего в свободное время разнорабочим.

— Он, если что, в бане пол чинит. Год мы с тобой мучились на гнилом, сейчас на новом мыться будем, — вслед мне кричит баба Зина.

Внутри меня просто ураган эмоций. Буквально десять минут назад я проклинала его, желала, чтобы он поскорее собрал свои вещи и скорее уехал, а сейчас сама несу ему блинчики, заботливо приготовленные бабой Зиной.

Честно сказать, её откровения взяли меня за душу. От одной только мысли, что она столько лет жила с мыслью о том, что её любимый человек изменял ей, а по итогу всё оказалось иначе, бросает в дрожь…

Вот же несправедливая штука жизнь… Никогда не знаешь, откуда и что может прилететь. Вот и баба Зина жила и не думала, что для неё в одночасье всё изменится. Изменится так, что не повернуть вспять и не изменить, ведь история не имеет сослагательного наклонения. И что сделано, уже не исправить.

Но одного я понять не могу точно. Баба Зина в который раз твердит и убеждает меня в том, что Виктор не настолько подлый человек, каким окрестила его я. Говорит, что я лишнего надумала и поступила излишне импульсивно, но что можно надумать лишнего, если любимый человек говорит тебе прямым текстом слова, обжигающие до самого сердца: «Сделаешь аборт, и дело с концом».

Нет… У нас с бабой Зиной судьбы разные, и мужчины тоже разные… Если баба Зина не то увидела, не то услышала и нафантазировала себе лишнего, то Виктор высказал мне всё прямо в лицо и глядя мне в глаза.

Он не был не в себе. Он полностью отдавал себе отчёт. И в свои слова вкладывал именно тот смысл, который хотел донести до меня. Ему не нужна была ни я, ни мои дети…

Да, сейчас он говорит, что всё понял и осознал… Но едва ли это правда. Люди не меняются, тем более за такой короткий срок. Он сам отказался от нас. Хотел поставить крест на моей беременности…

Подойдя к бане, не захожу, а стучу в дверь и ставлю небольшой, по меркам Виктора, перекус на землю. Если запылится немного, ничего страшного. Слышала, что микроэлементы, содержащиеся в земле, очень даже полезны. Вот пусть и оздоравливается.

— Лиза, здравствуй. Спасибо большое за блинчики, — спустя мгновение выходит из бани, поднимает тарелку с земли и, свернув десяток блинов в один большой блин, начинает есть.

— Как вкусно. Ты сама испекла? — спрашивает он и залпом опустошает бабку молока.

— Вот ещё. Баба Зина готовила. Кончилось то время, когда я горбатилась у плиты, лишь бы тебе вкусно было, — удивив саму себя, с желчью в голосе бросаю бывшему.

Честно сказать, не знаю, откуда у меня взялись силы так грубо ответить ему… Даже немного неловко стало.

— Ну да, точно. Твои блинчики были вкуснее. Такие тоненькие и с хрустящей кромкой, — говорит с набитым ртом.

— Приятного аппетита, — разворачиваюсь и собираюсь уходить. Есть у меня занятия и поинтереснее, чем наблюдать за тем, как мой бывший блины наворачивает.

— Погоди, не уходи так быстро. Помощь твоя понадобится, — останавливает меня.

— Помощь? — выгибаю на него бровь в вопросительном жесте.

— Баба Зина просила меня крышу подлатать, — указывает в сторону дома, — в дождь протекает, штукатурка намокает и с потолка отваливается.

— Было такое…

Помню, как по весне сильный дождь был. И с потолка бежало едва ли не ручьём. Баба Зина как ни просила своего внука крышу залатать, тот ни в какую не стал. Сказал, что высоты боится, и уехал.

— Лестница у вас ничем не лучше крыши. Будь добра, подержи, пока я карабкаться буду. Это не тяжело. Ты буквально одной ручкой легонько придерживать будешь, чтобы лестница в сторону не съехала.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Тут как ни крути, а другого выбора у меня нет. Если Виктор крышу не починит, значит, её никто не починит, и мокнуть нам с бабой Зиной весь сезон дождей.

Одной левой Виктор подхватывает лестницу и несёт в сторону дома. Ставит поустойчивее и собирается лезть на крышу.

— Смотри, она немного качается, — демонстративно качает лестницу из стороны в сторону, — ты вот так держи, — показывает, где придерживать, — и будет нормально. Не тяжело же, правда?

— Пустяки.

Моя задача была и правда не самая сложная. Просто стой и легонько поддерживай лестницу, чтобы та не съехала в сторону.

— Отлично, — произносит Виктор и, вооружившись инструментами, лезет по лестнице на крышу.

Всё прошло как нельзя гладко. И сейчас Виктор сидит на самом козырьке и латает дыру.

— Закончил. Спускаюсь. Теперь то же самое, только в обратном порядке, — произносит мужчина и в следующее мгновение, поскользнувшись на скользком металлическом козырьке, кубарем летит на землю.

— Витя! — со всех ног бегу к мужчине, с грохотом приземлившемуся на землю.

Падаю на колени рядом с ним. Пытаюсь привести его в чувства, но он никак не реагирует…

Глава 19

Елизавета

— Виктор! — трясу мужчину за плечи, но он совершенно не реагирует.

Припадаю ухом к его груди, сердце стучит, щупаю пульс — пульс на месте.

С облегчением выдыхаю. Живой.

Сорвавшись с места, скорее бегу в дом. Надо срочно вызвать скорую… А лучше не скорую, нет. Пока машина доедет до нашего захолустья, пройдёт несколько часов, а может, и того больше. У меня просто нет столько времени.

Выскочив в сени, резко разворачиваюсь и бегу обратно к Виктору. У него при себе наверняка есть мобильник. Позвоню с его мобильного телефона личному помощнику и объясню ситуацию. Более чем уверена, что люди Виктора быстрее прилетят к нему на выручку на вертолёте, чем из райцентра по нашим ухабам да