Время любить - Марьяна Димитри
Я сидела, онемев, чувствуя, как жар стыда и унижения разливается по щекам. Я была не человеком, а реквизитом, живым фоном для его контента. Он не разговаривал со мной — он вещал в камеру, изредка бросая на меня взгляд, полный оценки, как на товар. — Ой, народ пишет, что ты какая-то бледная! — вдруг озабоченно нахмурился он. — Лена, дай ей немного пудры на нос! Быстро! Контент страдает!
Девушка с камерой порылась в сумке и неуверенно протянула мне компактную пудру. Я отшатнулась, как от ядовитой змеи. — Нет, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я не буду...
— Не забивай стрелку, всё по-пацански! — перебил он меня, уже с лёгкой ноткой раздражения. — Люди ждут зрелища! Так, ладно, народ, не судите строго, наша невеста сегодня не в настроении. Видимо, не оценила уровень гостеприимства. — Он снова обратился к экрану. — Ну что, гоните лайки за моё ангельское терпение! Всех целую в пузико, Виталик с вами! Летсгоу на следующую локацию, там нас уже ждут!
Он поднялся так же стремительно, как и появился, увлекая за собой свою свиту. Слепящий свет погас. Я осталась сидеть одна, с трясущимися руками и свёртком с ужасным платьем на столе. В ушах стоял оглушительный звон, а в горле стоял ком. Я чувствовала себя использованной, оплёванной и выставленной на всеобщее обозрение. Это было не свидание. Это было публичное унижение. Я больше не могла сдерживаться — по моим щекам медленно потекли тихие, горькие слёзы. Именно в этот момент, когда я уже была готова сбежать, в кафе вошёл Кандидат № 8
Кандидат № 8: «Деловой» босс (Финальный аккорд).
Я уже собиралась послать Эльвире сигнал «SOS» и пойти домой, чтобы навсегда забыть этот вечер, как в кафе вошёл он. Не один. Два крупных человека в тёмных, отлично сидящих костюмах встали по бокам от входа, холодными, профессиональными взглядами сканируя зал. Сам «босс», мужчина лет сорока пяти с пронзительным холодным взглядом и в безупречно сшитом костюме, уверенной, бесшумной походкой подошёл к моему столику. От него веяло дорогим парфюмом с нотками кожи, властью и абсолютной, ледяной опасностью.
— Катерина? — его голос был низким, тихим и не терпящим возражений. Он не сел, а скорее занял позицию напротив меня, положив на стол тонкий кожаный портфель. — Александр. Моё время крайне ограничено. Поэтому сразу к сути.
Он расстегнул портфель и извлёк оттуда папку с несколькими листами. Без лишних слов положил её передо мной. — Стандартный контракт. Всё прописано до мелочей. Ваши обязанности: сопровождать меня на светских и деловых мероприятиях, поддерживать безупречную репутацию, вести образ жизни, полностью соответствующий моему статусу. — Он говорил чётко, отстранённо, как зачитывает доклад. — В случае беременности — ребёнок остаётся со мной. При нарушении условий контракта или его расторжении по вашей инициативе — штраф в трёхкратном размере выплаченного содержания. Всё подаренное мной имущество возвращается. Всё честно и прозрачно.
Я онемела. Мои пальцы дрожали, когда я взяла папку. Я механически открыла её. Плотная бумага, глянцевый логотип какой-то юридической фирмы, мелкий шрифт. «Сторона А обязуется...», «Сторона Б не вправе...», «В случае несоответствия ожидаемым стандартам...». Это было похоже на договор купли-продажи. Купли-продажи меня. Моей жизни, моего тела, моего будущего.
— Я... мне нужно показать это своему юристу, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги даже сидя. Это была первая, отчаянная пришедшая в голову отговорка.
Он усмехнулся — коротко, без единой эмоции на лице, лишь уголок губ дёрнулся вниз. — Не думаю, что бесплатный муниципальный юрист сможет оказать вам компетентную помощь. Могу предложить своего.
— Нет, спасибо. Я сама.
Он окинул меня с головы до ног, словно уменьшая меня в объеме. Усмехнулся едва заметно.
— Что ж, ваша гордость мне даже импонирует. Вы проявляете разумную осторожность. Но имейте в виду, я не люблю ждать. Ответ жду до конца недели.
Он кивнул одному из своих людей. Тот шагнул вперёд, положил рядом с папкой строгую белую визитку с единственным вытесненным номером телефона и отступил обратно в тень.
Не попрощавшись, не сказав больше ни слова, «босс» развернулся и вышел из кафе так же стремительно и бесшумно, как и появился. Его телохранители растворились следом.
Я сидела, вжавшись в стул, сжимая в потных ладонях злополучную папку. Сердце стучало где-то в горле, в висках пульсировало. Я чувствовала себя загнанным зверьком, которого только что оценили, взвесили и выставили цену. Это было хуже, чем высокомерие сноба, наглость пополамщика, ложь мошенника и настырность пикапера. Это было леденяще, цинично и по-настоящему страшно.
Я не помнила, как вышла из кафе. Эльвира уже ждала меня на улице, обняла и отвела в сторону.
— Всё, котёнок, всё закончилось. Ты молодец, что выдержала. Я всё видела. Этот последний... я чуть не вызвала полицию.
— Он... он предложил мне контракт, — прошептала я, всё ещё не в силах прийти в себя. — Со штрафами. И ребёнка заберёт.
Эльвира выругалась сквозь зубы. — Да чтоб он сгорел. Ничего, мы это переживём. Зато теперь ты знаешь всё дно местного «рынка женихов». Дальше — только вверх.
Мы пошли по вечерним улицам, и я, всхлипывая и смеясь сквозь слёзы, рассказывала ей обо всех «претендентах». Охота провалилась с треском. Но странным образом я не чувствовала себя окончательно раздавленной. Где-то глубоко внутри шевелилось новое чувство — горькое, взрослое понимание. Понимание того, что я не хочу никого искать. Что я хочу сначала найти себя. А уж потом, может быть, кто-то найдётся сам.
Глава 5. Незнакомец
Утро нового дня встретило меня тишиной. После вчерашних волнений я банально проспала и забыла обо всех своих былых обещаниях.
Быстрая инспекция по дому в стиле моей тёти показала, что Тамара Леонидовна, как и следовало ожидать, уехала в санаторий, Жабова с отцом отправились на работу. Хорошо, что они забрали с собой девочек, чтобы по дороге завезти их в школу. Но эти пушистики за своё недолгое время пребывания успели мне порядком напакостить: измазали в шоколадных конфетах постельное бельё, разбили мою любимую статуэтку — «Девочка на шаре» и подстригли бахрому на ковре. Вот, как с самого начала у нас не заладилось, так и дальше пошло наперекосяк. Отец не позволит применить к ним санкции, теперь он на стороне Жабовой. И, вот, что мне с ними теперь делать?
Дом был пуст. О том,
