Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

Амина подошла к стене, провела пальцами по раме — вот здесь когда-то висела их совместная фотография. Потом она уехала. Собрала вещи, постаралась уйти по-доброму. Тогда они расстались как друзья… По крайней мере, пытались.

Она снова посмотрела на рубашку, в которую была укутана, и кусочек тревоги закрался внутрь. Пыталась вспомнить. Отрывки вечера: клуб, виски, разговоры, его глаза, поцелуй… А дальше? Что было дальше?

Пульс сбивался. Она не знала — просто заснула в его кровати или... нет, он бы не позволил. Женя никогда не был тем, кто воспользуется слабостью. Но почему тогда так сильно дрожат пальцы?

Амина села на край кровати, уткнулась в ладони, пытаясь привести мысли в порядок. Только сердце уже знало ответ — если бы что-то было, она бы это почувствовала.

И всё же… Она осталась у него. В его рубашке. В его постели. И впервые за долгое время проснулась без страха.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату вошёл Женя. Он выглядел, как всегда, спокойно и уверенно: мягкая улыбка на губах, в руках — две чашки с дымящимся кофе. Увидев, что Амина проснулась, он приподнял брови и с лёгкой насмешкой спросил:

— Доброе утро. Голова не болит?

Амина растерянно сглотнула и, пригладив волосы, качнула головой:

— Нет… вроде бы… Но... — Она замялась, смущённо потупив взгляд. — У нас… что-нибудь было?

Женя улыбнулся шире, но без тени насмешки, скорее — с теплотой.

— Было, — сказал он серьезно, и Амина затаила дыхание. — Сон. Здоровый сон, — уточнил он с мягким смешком. — Ты вырубилась у меня прямо на плече. А я, как джентльмен, устроил тебя в кровати. Сам спал на диване.

Амина вспыхнула, покраснев до самых ушей.

— О… Спасибо… — пробормотала она, чувствуя, как дрожат пальцы, сжимающие край рубашки.

— Пойдём, я приготовил завтрак, — сказал Женя, кивая в сторону кухни. — Ты, наверное, голодная.

Они вышли в просторную гостиную — на полу плед, на столике дымится чайник, рядом две тарелки с омлетом, тосты и клубничное варенье в баночке.

Женя заботливо пододвинул стул, а сам сел напротив, разливая кофе.

— Кстати, — как бы невзначай начал он, — твой телефон чуть не сгорел. Виталий звонил тебе, наверное, раз сто. Упорный тип.

Амина фыркнула и опустила глаза.

— А ещё звонил Артём, — продолжил Женя. — Спрашивал, всё ли хорошо у его мамы.

Амина удивлённо подняла голову:

— Ты разговаривал с Артёмом?

Женя кивнул, не отрываясь от тостов:

— Ну да. Поднял, чтобы не волновался. Хотел убедиться, что парень не в отца пошёл.

Она вскинула брови, чувствуя, как внутри что-то потеплело от этих слов.

— Ты... милый. — Голос её дрогнул, и она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз кто-то волновался за неё просто так, без условий и требований.

Женя ничего не ответил — просто мягко посмотрел ей в глаза и протянул ей чашку кофе.

Завтрак оказался простым, но удивительно тёплым — тонкий омлет с сыром и зеленью, тосты, чуть поджаренные по краям, мёд в маленькой стеклянной баночке и крепкий кофе, от которого по квартире разливался бодрящий аромат. Амина ела молча, неспешно, будто смаковала не только вкус, но и саму атмосферу — спокойствие, уют, отсутствие давления. Всё было настолько непривычно после вечной спешки и тревоги дома, что она ловила себя на странном ощущении: будто впервые за долгое время чувствует себя живой.

Женя наблюдал за ней, чуть улыбаясь. Его движения были медленными, почти ленивыми, но внимательными — он то пододвигал ей чашку, то ловко наливал ещё немного кофе, не спрашивая, будто точно знал, что она захочет.

— Что дальше будешь делать? — спросил он после короткой паузы, тихо, без нажима, но в голосе было что-то заботливое, настоящее.

Амина поставила вилку, откинулась на спинку стула и тихо выдохнула:

— Понятия не имею, Женя... — Она провела рукой по лицу. — У меня же нет даже работы. Я... полностью завишу от Виталия. А Артём… он для меня всё. У нас очень близкие отношения. И я боюсь… боюсь, что могу его потерять, если всё разрушу.

Она говорила чуть глуше, будто стеснялась собственного бессилия. Женя наклонился вперёд, опёрся локтями о стол:

— А твои старые контакты остались? Музыканты, с кем ты играла раньше?

Амина пожала плечами, глядя в чашку:

— Остались, наверное. Где-то в телефоне. Только… я же год уже не играю. Скрипка пылится в чулане, и я даже смотреть на неё боюсь. Будто... будто она напомнит мне, кого я предала. Себя, Женя. Я предала себя.

Женя медленно кивнул, не перебивая. Потом, тихо, но с уверенностью в голосе, сказал:

— А может, стоит попробовать? Достань скрипку. Просто... просто возьми в руки. Не ради кого-то. Ради себя. Ты всегда расцветала, когда играла, ты жила музыкой. И, может быть, именно она поможет тебе снова почувствовать вкус жизни. А там, глядишь, и выход найдётся.

Амина подняла на него глаза. В её взгляде мелькнуло что-то — неуверенность, надежда, благодарность. Потом она чуть улыбнулась, неуверенно, но искренне:

— Спасибо тебе. Я правда... Я подумаю об этом. Обо всём.

Между ними повисла мягкая тишина. Женя налил себе ещё кофе, отпил и вдруг заметил:

— Кстати, Виталий тебе звонил... раз сто, наверное. — Он взглянул на неё с едва заметной усмешкой. — Но я не стал мешать. А вот Артём звонил по-настоящему — волновался, всё ли в порядке у его мамы.

Амина удивлённо нахмурилась:

— Ты разговаривал с Артёмом?

— Угу, — спокойно кивнул Женя. — Он звонил на твой телефон, а ты спала... Я ответил. Хотел убедиться, что пацан не пошёл в отца. Кажется, не пошёл.

Она опустила глаза, скрывая еле сдерживаемую улыбку — за её сыном следили, беспокоились, и это грело сердце.

Через пару минут она тихо сказала:

— Пожалуй, мне пора. Вызовешь такси?

Женя отставил чашку и встал:

— Я сам тебя отвезу. Но сначала — допей кофе. С тобой — он особенно вкусный.

Амина улыбнулась шире, тепло, и молча потянулась за чашкой — с ощущением, что впервые за долгое время рядом с ней кто-то просто есть. Без требований. Без условий. Просто рядом.

Глава 16

— Явилась, куртизанка! — завопила Вероника Павловна, едва Амина переступила порог.

Свекровь словно вынырнула из-за угла специально, чтобы атаковать — со злостью, копившейся, возможно, не один день. Её глаза метали молнии, а голос звенел так, что дрогнули стекла в окнах.

— Срамота! Вся ночь где-то шлялась, бессовестная! Семейный очаг не бережёт! Мужа довела, сына позоришь!

— Вы что,