Всё начиналось с измены - Мари Соль
— Девочки! — говорит она громко, — Ко мне никого не пускать! У меня суперважное дело.
— Хорошо, Наталья Вадимовна!
— Конечно, Наталья Вадимовна! — звучит отовсюду.
Вот же барыня, блин…
Очутившись в её кабинете, маленьком, но очень уютном. Я даю волю слезам. А Наташка даёт мне выплакаться и гладит по голове, усевшись на лутку дивана.
А затем, отпоив «укропной водой», вопрошает:
— Ну, что случилось? Выкладывай!
Я рассказываю ей обо всём. Правда, о вчерашнем вечере решаю не говорить. Мне даже самой стыдно! Ведь я же и правда могла умереть. Из-за Игоря. Глупая! Ему это было бы на руку. Он бы, наверное, был только рад. А я бы людей подвела. Хороших, к слову, людей…
Узнав об измене и о ребёнке, который у него теперь, несомненно, родится, Наташка сидит, приоткрыв рот. Губы у неё блестят от жемчужного блеска. Глаза подведены, а ресницы накрашены. У Наташки есть вкус. А ещё у неё есть коммуникабельность и чувство собственного достоинства. В общем, всё то, чего нет у меня.
В детстве нас называли «плюшки». Потому, что мы с ней были полными. И очень похожими внешне, как сёстры. Мы и сейчас с ней похожи. Вот только она — принцесса, а я — Золушка. Ну, если судить по внешнему виду и уровню средств.
— Ну вот же, Гуляев! Оправдал наконец-таки свою фамилию!
— Да причём тут фамилия? — раздражённо отвечаю подруге.
Она вечно пеняла, что уж больно фамилия у него говорящая. А ещё за глаза называла «козюлей». Это отсылка к школьному прошлому и его привычке в носу ковырять.
— Вот я Кашина, и что теперь? Это значит, что я — манная каша? — добавляю. Затем, подумав, уязвлено вздыхаю. А ведь есть в этом толика правды. Даже как-то обидно!
Наташка вот у нас Макеева. Наверное, это связано с маком? И ничего обидного не подберёшь.
— Значит так, дорогая моя! Нужно все деньги, которые ты заплатила за кредит, у него взять. Ты сохранила какие-то чеки? Хотя…, - подруга задумчиво хмурится, — Если платила онлайн, то это должно быть в истории банковской карты.
Я вздыхаю:
— Наверное. Я пока этим всем не занималась.
Опускаю лицо в ладони. Как представлю, сколько всего предстоит! Просто жизнь кардинально меняется. Во-первых, переезд. И куда? Неизвестно! Во-вторых, развод. А дальше — родня узнает обо всём. Что скажет мама? Будет плакать, наверное…
— Ты решила уже, куда съедешь? — интересуется Наташка. Она плеснула себе воды. Закинула ногу на ногу под юбкой. И поигрывает ножкой, обутой в туфлю.
— Ну, куда, — пожимаю плечами, — На квартиру. Куда же ещё?
— За квартиру платить? — удивляется она.
— Ну а как же? Кто меня бесплатно к себе пустит? — хмыкаю я.
Наташка поигрывает бровями многозначительно:
— Кое-кто.
— Нет! — отрицаю.
— Да, да, да, — кивает подруга.
— Наташ, — говорю, сдвинув брови, — Ну, это неправильно! Это же не твоя квартира, а Денисова твоего. Это он за неё платит. Я так не могу!
— Что значит, он? Что значит, не моя? — оскорбляется Наташка, — А чья же ещё, интересно?
У неё крутая студия в центре города. И она там живёт не одна. А с собакой! Рыжий шпиц по кличке Пуфик заменяет ей малыша. Она и обращается с ним, как с ребёнком. Вообще-то я раньше тоже осуждала подругу, но только внутри себя. За эту жизнь за чужой счёт. А теперь… За чей бы счёт мне пожить? Не за чей.
— Ну, а как ты себе представляешь? Он снял её для тебя, для одной, а не для подруги твоей бездомной, — сокрушённо вздыхаю.
Но Наташка уже всё решила. Она ставит чашку на стол:
— Ну, смотри! Он и не узнает ничего.
Я смеюсь отрицательно.
— Денисов бывает у меня дважды в неделю, по вторникам и четвергам, — загибает она пальчики с яркими коготками, — Нам с ним обычно пару часов за глаза. А потом он едет к своей кикиморе. Ну, ты же пару часов погуляешь? Я тебе в спортзал абонемент выпишу. Ну, или просто в кафе посидишь. У нас там напротив такое крутое кафе…
— Ну а вещи? Мои, — говорю. И вроде уже представляю себе. Это ж просто мечта! Жить с Натусей, да ещё и в центре города.
Помню, в детстве мы частенько ночевали друг у друга. Спали на одной кровати вдвоём. Допоздна могли листать журналы под одеялом. Играли в сестёр. Фантазировали, как выйдем замуж и нарожаем красивых детей…
— Ну, а что вещи? Это ж не мужские шмотки, а женские! Что я, не могу купить себе лишние кеды? Или куртку какую-то? — Наташка косится на мои кеды и куртку. И я уже знаю, о чём она думает. Она бы такого никогда не купила себе.
Остаётся надеяться, что Денисов не силён в женской моде. Да и не настолько внимателен. В конце концов, он приходит потрахаться к ней. Как бы цинично это ни звучало. И Наташка права. Я могу погулять пару часов, чтобы её не подставить.
— Ну, не знаю, Натусь, — говорю, — Неудобно!
— Неудобно спать вверх ногами! — смеётся она, — Решено, Кашина! Переезжаешь ко мне. Поняла? И это не обсуждается.
Она откидывается на кресло и поигрывает пальчиками, мечтательно глядя куда-то в угол комнаты:
— Заживём! Юность вспомним!
— О, да, — говорю, предвкушая неведомый, новый, но всё же какой-то безумно ностальгический этап в своей жизни.
Глава 8
Вечером я, как ни в чём не бывало, планирую свой переезд. Думаю, что в первую очередь упаковать? Обувь, одежду. У меня не так уж и много всего. Ботинки осенние, сапоги зимние. Кеды любимые, на все времена. Ну, есть босоножки одни, выходные.
Из одежды того меньше. Куртка-ветровка, пальто, пуховик. Пару шапок и пару сумок. Джинсы, толстовки, футболки. Пижаму нужно не забыть! Да ещё белья нижнего. В целом, что-то старое можно оставить. К маме свезу потом, пусть лежит. Вообще-то, я же не навсегда переезжаю к Наташке.
Ума не приложу, как и где буду жить. Денег на новую квартиру, даже самую маленькую, мне просто не хватит. Тоже кредит брать? С моей-то зарплатой! Смешно даже думать об этом. Снимать буду, наверное? Как ещё. Не к семье возвращаться. Мою кровать там уже занимает бабуля…
Кстати, надо бы сходить, навестить её как-нибудь.
Гуляев на сей раз возвращается затемно. Я уже сложила часть вещей в аккуратные стопочки. Надеюсь, его это обрадует? Мой скорый переезд. Съеду, не буду мешать ему строить семейную жизнь. Гнездо уже свито, пускай приводит сюда свою гусыню. Так интересно на неё поглядеть! Но даже страшно
