Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
— Оставайтесь с нами, — говорит кто-то из толпы вдруг, как будто я вообще разрешал брать слово. — С нами весело. А мы вам покажем, что умеем.
— Вы ни хера не умеете еще, — рычу, но смотрю все еще на Екатерину. Она и бровью не ведет и не показывает, что ее хоть как-то цепляют слова молодняка. Но вот меня…
— Так мы научимся! Ради такой-то красоты. Ну, или с ней научимся… — выдает борзый и все вокруг понимают, что сказал он это очень зря.
Глава 10. Катя
Ой-ой-ой. Ой!
Я стою на полигоне напротив Михаила Викторовича, смотрю в его глаза и прямо застаю тот момент, когда эти самые глаза наливаются яростью. Злостью. И совершенно точно желанием убить этого парня.
Что он там говорил вообще? Да глупости какие-то просто, я на такое стараюсь не обращать внимание! Мне постоянно говорят какие-то глупости, даже за неделю работы здесь уже успела всякого наслушаться. Ну если на каждого внимание обращать, то и с ума ведь сойти можно, разве нет?
Но это я так считаю, а товарищ майор, к сожалению, нет. Потому что я точно ловлю тот момент, когда он рисует в голове картинку, как будет бить этого парня.
А я напоминаю, что людей бить я ему запретила! Но он злой настолько, что вряд ли помнит хоть какие-то запреты.
И что мне делать? Я же не могу его отчитывать за агрессию при парнях! Это непрофессионально и некрасиво, да это вообще ни в какие ворота не лезет. Он — главный здесь, старший по званию, учит их там всему и все такое, а тут я начну высказывать ему. Бр-р-р, даже не представляю, что должно случиться, чтобы я так сделала.
Но делать-то что-то надо! Иначе он точно его убьет.
И я не буду врать, мне льстит его желание меня защитить, но есть же миллион других способов…
Все эти мысли в голове, как и агрессия майора рождаются буквально за пару секунд, и я клянусь, что не нахожу ничего лучше, как просто взять его за руку. За ту руку, которая не попадет под взгляд парней, потому что все еще не хочу его хоть как-то перед ними подставлять.
Не питаю глупых надежд, что мое прикосновение его успокоит или что-то вроде того, но он обращает на меня внимание, а я ему о-о-о-о-чень активно показываю глазами и бровями, что никого тут избивать нельзя, и что, вообще-то, неплохо было бы взять себя в руки.
Еще пару секунд он молчит, смотрит на меня. Потом опускает взгляд на наши переплетенные пальцы, вздыхает, на секунду сжимает их сильнее, а потом отпускает и идет к тому самому шутнику.
Господи, хоть бы не убил…
Он подходит к нему почти вплотную, я стою и не двигаюсь, боясь стать свидетелем чего-то ужасного. Мне бы поговорить с ним прямо сейчас, попытаться найти слова или еще что-то, но я не могу выставлять его больным перед парнями!
— Фамилия, — рычит он в лицо тому так громко, что даже я вздрагиваю.
— Коновалов, — отвечает тот. Борзый, ужас! Даже мне ему хочется подзатыльник дать. Но все-таки надеюсь, что у Михаила хватит выдержки не дойти до рукоприкладства.
— Коновалов, упор лежа принять! — рявкает товарищ майор. Я сжимаюсь на месте до размера атомов, вот это голос… — Сто отжиманий!
— За что, товарищ майор?
— За что?! За оскорбление сотрудника! Екатерина Витальевна военный психолог, а не девочка с улицы, чтобы ты рот свой в ее сторону со всякой херней открывал. Упор. Лежа! А потом извинишься. Бегом!
— Так точно, — недовольно бормочет он и принимает упор лежа. Я с места сдвинуться не могу, застываю почему-то. Это же из-за меня все, по сути, ну, точнее, из-за шуток в мою сторону. И он еще сказал, что парню извиняться придется. Передо мной?! Нельзя уходить.
И он отжимается, все смотрят. И никто в мою сторону. Потому что после такого злющего майора я бы тоже в свою сторону не смотрела, от греха подальше. Сто отжиманий! Кто вообще может отжаться сто? Это что за цифра вообще? Я ни одного не могу, кстати сказать. От спорта я далека, мой максимум — это беговая дорожка, чтобы лишнюю съеденную булочку согнать. С генетикой мне повезло очень, мама тоже стройняшка.
Коновалов падает на сорок шестом отжимании без капли сил.
— Не могу больше, товарищ майор.
— Плохо, Коновалов. Вот вместо того, чтобы языком трепать, физуху бы лучше подтягивал в свободное время. Хилый ты, как девчонка.
— Да товарищ майор, вы и сами сто не отожметесь! — нарывается он снова, все еще лежа на земле.
— Я и двести могу. Но тебе сопляку доказывать ничего не собираюсь. Встать! Что сказать надо Екатерине Витальевне?
Пока солдат встает я думаю о том, что майор и правда смог бы отжаться двести. У него такие плечи… Сейчас он в форме, но даже она не скрывает всего объема мускул. Но я видела его в майке… И о черт, я никогда не залипала на мышцы парней, потому что не считаю их главным достоинством, но это…
— Екатерина Витальевна, приношу свои искренние извинения, виноват, больше не повторится.
Фух, боже, я могу отсюда сбежать?
— Принимается, — киваю ему, потом показываю майору еще раз на бумаги и убегаю оттуда к чертям собачьим, потому что сердце мое этих перепадов просто не выдерживает.
* * *
Наконец-то пятница… Мамочки, я мечтала об этом дне с самого понедельника. Работать в окружении мужчин военных на самом деле дико сложно. Профессионально — очень интересно! А по-женски просто очень сложно. Они неуправляемые и… какие-то другие! Военным рождаются, я уверена на сто процентов, потому что никто просто так по щелчку пальцев военным стать не может. Их выправка, манера речи, даже походка! Все особенное.
А еще ими вообще невозможно руководить, а мне, можно сказать, это делать и приходится…
Завтра выходной, планирую вырваться на шопинг, поэтому чтобы не кататься туда-сюда, решаюсь снять квартиру на сутки поближе к центру. Посплю там и вечером воскресенья уже вернусь в свою замечательную квартирку в военном доме.
Перебираю объявления, вижу звонок. Закатываю глаза сразу же, не очень я бы хотела слышать этого человека, но если Алекс звонит, то лучше взять трубку с первого раза, пока он снова не наворотил каких-то дел.
— Алло, — отвечаю на звонок. Надо бы собираться на работу, но что-то мне вообще ничего не хочется. Не хочу
