Избалованная моим преследователем - Эви Роуз

Я подхожу ближе. Ее лицо спокойно, глаза закрыты, длинные темные ресницы отбрасывают тени на щеки. Дыхание глубокое и ровное.

Я обожаю видеть ее такой — нежной, уязвимой, с рукой, небрежно выброшенной поверх одеяла. Боже, какая же она милая.

Мой взгляд цепляется за стопку одежды на стуле возле кровати. Она бросила ее кое-как, в том порядке, в каком снимала со своего горячего, соблазнительного тела. Сверху — ее трусики.

Наверняка она бы смутилась, если бы знала, что кто-то это видел. Но я в восторге. Я люблю в ней все. И ленивую привычку не стирать вовремя, и тот азарт, с которым она бросается к новым дизайнерским идеям. Я люблю, какая она умная, хоть сама так не считает.

Эти трусики — те самые, что я подарил ей. Кружево, куда изысканнее тех, которые я украл для своей личной коллекции. Я поддеваю их пальцем и подношу к лицу. Вдыхаю глубоко, осторожно, смакуя ее запах.

Не убирая их от носа, стягиваю боксеры, освобождая свой пульсирующий, измученный член. В темноте, в серебристо-черных тонах ночи, я любуюсь ее телом. Мрачным, как моя жажда.

На головке выступает прозрачная капля, пока я слегка провожу рукой по стволу, представляя, что это ее робкие пальчики. Она девственница? Уверен, что да. Такая невинная. Даже не понимает, насколько она соблазнительна.

Трусики хранят запах ее сладкой, спелой киски — солоноватый и нежный. Я вдыхаю его, зарываюсь лицом, задыхаясь.

Потом сжимаю член крепче, и в голове рисую картину — я внутри нее. Я не видел, как она выглядит между ног, но уверен, что там все розовое, мягкое, нежное, как сахарная вата.

Соблазн откинуть одеяло и взглянуть — почти невыносимый. Но я держусь.

Первый раз я увижу ее такой только тогда, когда она будет отчаянно хотеть меня. Когда ее желание перешагнет стыд и поглотит ее полностью.

Я должен быть в ее жизни. В ее теле. В ее мыслях. Я хочу, чтобы каждая ее мысль была обо мне. Как каждая моя — о ней.

А пока мне достаются лишь эти запретные моменты, украденные, пока она спит.

Я начинаю двигать рукой быстрее, грубее, представляя, как буду ласкать ее языком, пока она не закричит. Снова и снова. Дважды. Трижды. Черт, я бы вылизывал ее всю ночь, пока она не станет бессильной и больше не сможет выдерживать. Я бы толкал ее за грань наслаждения, о которой она даже не подозревала.

Она будет мокрой от оргазмов, но все такой же тугой, когда я войду в нее, забирая себе.

Я кончаю быстро, не растягивая удовольствие. Я не заслужил этого. То, что я делаю, — неправильно. Я не могу остановиться, но хочу, чтобы это закончилось скорее. Горячие брызги падают в мою ладонь, и ощущение приятно, но мучительно, потому что это не то, чего я жажду больше всего.

Лили — как наркотик. Мне нужна моя доза — видеть ее, поддаваться инстинктам тела. Но я жажду ее любви.

Я тихо убираю следы, заправляю член в белье и опускаюсь в кресло, откидываясь и глядя на свою девочку.

Минуты проходят. Может, часы.

Она шевелится во сне, и я резко выпрямляюсь. Она морщится, дергается.

— Ннн... — губы сжаты, и будто невидимая нить связывает ее с моим сердцем. Моя девочка видит кошмар.

Она мотает головой, мышцы напрягаются, тело бьется в судороге. Одеяло сползает, открывая ее милую белую маечку с кружевом. Мое сердце сжимается.

— Помогите... Нет. Не надо. — Ее руки дергаются, бьют воздух в беспомощной защите.

В краях моего зрения загорается красный туман.

Что. За. Хрень.

Я должен был заставить его страдать сильнее. Я должен был растянуть пытку на чертовы часы.

— Нггг... — она издает стон, похожий на всхлип, и, хотя если она проснется, мне придется выкручиваться с объяснениями, я не могу удержаться — протягиваю руку и глажу ее волосы.

— Все хорошо, — шепчу я. — Ты в безопасности.

Она замирает на секунду, успокаивается, но кошмар возвращается.

Ее волосы — как жидкий шелк, теплые, невероятно мягкие, но я едва это замечаю. Весь мой фокус — на Лили, на том, чтобы убаюкать ее, вытащить из этого ужаса.

Она снова дергается, крутится, запутывается в простынях, будто убегает во сне. Но когда я снова медленно провожу пальцами по ее волосам, она чуть склоняется ко мне, ищет это прикосновение, даже несмотря на бушующий кошмар.

Решение приходит мгновенно.

Я осторожно забираюсь в кровать позади нее.

— Шшш. Я здесь. — Моя ладонь медленно скользит по ее плечу. — Никто тебя больше не тронет, ты моя.

Это клятва.

Я защищу ее. Даже от самого себя.

Я глажу ее волосы, и она постепенно успокаивается, но все еще дергается, словно сражается с невидимым врагом. Ее грудь судорожно вздымается, и мое сердце вторит ей в том же паническом ритме. Я рискую всем.

На миг в голову приходит мысль — если она проснется, я никогда не смогу объяснить, почему нахожусь не просто в ее комнате, а в ее постели. Она не должна проснуться. И если ради того, чтобы успокоить ее, придется рискнуть — оно того стоит.

Я обнимаю ее, прижимая ее хрупкую спину к своей груди. Моя рука скользит через плечо, охватывает ее шею, потом поднимается выше, к голове, ласкает волосы. Ее дерганья становятся слабее.

А затем дыхание выравнивается.

Кошмар отступает, и она, не осознавая, прижимается ко мне, ищет моего тепла.

Я выдыхаю с облегчением. Она не проснулась. Теперь она спит спокойно, как невинное дитя. Все не испорчено. Я смогу продолжать приходить к ней вот так, и она никогда не узнает.

Постепенно я позволяю себе снова почувствовать ее — насладиться ощущением ее маленького, тонкого тела. Ее изгибами. Ее мягкостью и хрупкостью на фоне моей грубой силы.

Мирное, глубокое чувство окутывает меня, пока я лежу в темноте, держа свою девочку в объятиях. Мое дыхание замедляется, а сердце глухо стучит в груди, словно хочет пробиться ближе к ней.

Я продолжаю гладить ее волосы, но мое тело жаждет большего. Близости.

Я представляю это — как стягиваю с нее эти крошечные шортики и упираюсь в нее своей твердостью. Только кончиком.

Представляю, как оплодотворяю ее, даже если она ничего не узнает. И мой член пульсирует от самой правильности этой картины — Лили, округляющаяся, налившаяся моей беременностью.

Босая, беременная… Полностью моя. Я бы заботился о ней во всем.

Двадцать лет я брал то, что