Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура
Он протянул мне еще не зажженный фонарик с непривычной, усталой улыбкой. — Любовь — это всегда палка о двух концах. Чем сильнее любишь сейчас, тем больнее будет потом. Он встал позади меня, положив подбородок мне на плечо, и уставился на Данталиана тем же взглядом, что и я, зная, кто на самом деле скрывается за маской друга и мужа. — Не думай, что с тобой что-то не так, Арья. Мы все хоть раз верили в любовь, которая на поверку оказывалась лишь иллюзией. — Я просто хотела бы знать об этом раньше. — Не думаю, что это бы что-то изменило. Не ты выбираешь любовь, любовь выбирает тебя.
— Ну что, разбойники, вы готовы? — Рут нацепил улыбку, за которой скрывалось нервное напряжение; его взгляд метнулся сначала на Меда, а затем на меня. С ним я чувствовала особую связь — родство двух душ, пострадавших одинаково и способных читать друг друга без слов.
Кто-то из ребят уставился на то, что было ему дороже всего; другие же прятали глаза из страха, что по обычному взгляду можно будет прочесть их внутреннюю боль. Химена смотрела на Рутениса, но он смотрел в темное небо. Эразм перевел взгляд на Меда, но тот не сводил глаз с грубых камней мостовой. По навязчивому покалыванию в затылке я мгновенно поняла, на кого направлен пристальный взгляд моего мужа, застывшего статуей за моей спиной. Но мой взгляд отказывался возвращаться к нему. Я упорно смотрела на фонарик в своих руках.
Наши голоса смешались, как смешались наши жизни: — Да, готовы… более-менее.
Рут улыбнулся нашим тихим, неуверенным голосам — как отец, которого умиляет страх детей перед падением. Хотя он сам первым до смерти боялся удара о землю.
— Тогда зажигайте свои свечи. — Теплый свет огня осветил половину его лица, когда фитиль его фонарика начал разгораться. — Пришло время их отпустить.
Ладонью он подтолкнул свой фонарик вверх, и тот начал медленно, без всякой спешки, подниматься в темную морозную ночь. Путь, совершенно противоположный тому, что проделывает любовь в нашей жизни: она настолько стремительна, что нам кажется, будто на «влюбиться» нужны недели и месяцы, тогда как на деле хватает нескольких секунд. Мы верим, что любовь рождается в сердце, но на самом деле первым любит мозг; мы думаем, что нужны недели пота и труда, усилий и преданности. Мозгу же требуется всего четверть секунды, чтобы полюбить и передать это в сердце. Единственная четверть секунды, которая может длиться всю жизнь.
Я тоже зажгла свою свечу, стараясь, чтобы её не задул ветер, и когда фонарик наполнился оранжевым сиянием, я толкнула его вверх. Я смотрела на него так, как смотрят на надежду — на последнюю, что у тебя осталась; как на дорогу, которая, ты веришь, выведет тебя к выходу. Я смотрела, как он улетает, надеясь, что мои самые большие страхи, те, что душили меня, улетят прочь вместе с ним. Зная, к несчастью, что самый болезненный из них останется рядом со мной еще на какое-то время.
Данталиан подошел ко мне, намереваясь что-то сказать, но путь ему преградила Химена; она посмотрела на него исподлобья, заставив отступить. — Знаю, может, глупо спрашивать об этом сейчас, но… еще не поздно, если я попрошу тебя объяснить мне доходчиво всё, что касается нашего мироустройства? Я до сих пор не во всём разобралась, и мне хотелось бы узнать больше прежде чем…
Она резко опустила взгляд, внезапно лишившись мужества. Она не смогла произнести вслух то, что не могла выговорить и я — фразу, которая застревала между губ, оставляя горький привкус. Всё, что мы делали в последние дни, двигалось лишь одним мотивом. Прежде чем станет слишком поздно.
Я ободряюще улыбнулась ей. — Конечно, идем.
Я присела на ступеньку и позволила ей устроиться рядом, пока Данталиан сидел на земле вместе с Эразмом и Рутом. Мед продолжал безучастно смотреть на свой фонарик; его разум, казалось, блуждал в далеких пустынных краях, в воспоминаниях, мешавших ему нормально жить здесь и сейчас. Это огорчало меня, но каждому из нас нужно было прожить свою боль самостоятельно.
— Могу я начать? — Я поймала её взгляд на Руте — она смотрела на него, как на лакомое пирожное, — и насмешливо окликнула её. Она часто заморгала, очнувшись от транса, и смущенно кивнула. — Да, прости меня. Больше не отвлекаюсь, обещаю! Я сомневалась в этом, учитывая близость Рута, но сделала вид, что верю.
— Вся вселенная была создана руками Бога, включая Землю, природу и животных, которые поначалу обитали там в одиночестве. Вскоре все миры начали рушиться, животные — вымирать, звезды — расширяться, а планет становилось всё больше. И тогда Бог понял, что согрешил гордыней, решив, что сможет контролировать всё это в одиночку. Он осознал, что не справится, и поэтому дал жизнь Ангелам, которые начали служить ему и следить за миром. Но и этого было мало. Их сила была слишком ничтожна по сравнению с силой Творца, и тогда Бог решил создать Богов — единственных небесных существ, которым было позволено обладать силой лишь немногим меньшей, чем Его собственная. Никто из нас не знает, как они были созданы и из чего рождены, мы знаем лишь, что первым был Зевс, и потому он стал главой Богов. Каждому из них поручили свои сферы влияния, чтобы поддерживать порядок во вселенной. Однако Богам нельзя было оставаться в Раю подле Бога и его ангелов, поэтому Он сам позаботился о создании Олимпа.
Я подняла глаза, чтобы увидеть, как далеко улетели наши фонарики: некоторые еще были видны, другие же, казалось, уже растворились во тьме.
Брови Химены поползли вверх. — Никогда об этом так не думала, но теперь, когда ты говоришь… это логично!
— Миров, которые нам известны на данный момент (ведь замыслы Бога всегда внезапны и скрыты), всего четыре. Слушай внимательно! — я подняла палец, вспоминая сцену с Азазелем и начало этого задания с сосущей пустотой в желудке.
Рай, где находятся ангелы и безгрешные человеческие души.
Олимп, где пребывают исключительно Боги.
Олт ретомба (Обитель мертвых), которой управляет Аид и где обитают так называемые «души-посредники».
И, наконец, самый нижний уровень — Ад, где находится Сатана со всеми своими демонами.
Это самое населенное царство, так как грешных душ, судя по всему, куда больше, чем чистых. Бог создал его после восстания Люцифера как место для искупления грехов. Поначалу верили даже в возможность прощения. Со временем, однако, все осознали реальность: Бог замышлял не искупление, а вечное осуждение. Так родились Демоны. Новый вид, параллельный Сатане, обреченный на существование, которое нельзя изменить. Наша задача — карать; мы грешны от рождения, хотя не сделали ничего, чтобы это заслужить.
— Вид без возможности искупления. — Вид без души, но с сердцем.
— Мы любим. Создаем семьи. Заводим друзей. И всё это — впустую, — закончила я свой рассказ со вздохом.
Как дура — и я это понимала, — я продолжала хранить внутри слабую надежду на то, что Бог в своем всезнании увидит ту крупицу доброты, которой могут обладать демоны. И что в этот момент Он дарует нам искупление, которого мы заслуживаем. По крайней мере, тем, кто его достоин. Мне казалось, я прошу не так уж много. Но я знала, что искупление не придет просто потому, что его не существует.
Эразм встал, похлопывая руками по задним карманам джинсов, чтобы стряхнуть пыль — в эти дни она была повсюду из-за песчаной бури, которая накрывала город минимум дважды в день, несмотря на досрочно наступившую суровую зиму. В этом году погода была необъяснимой, её почти невозможно было предсказать. Я не переставала опасаться, что сама стала причиной этих погодных аномалий из-за тех мощных и противоречивых эмоций, что подтачивали мой хрупкий самоконтроль в этот сложный период.
Мне нужно было успокоиться, если я не хотела всё испортить.
— Как насчет того, чтобы заказать еду на дом и нажраться как свиньи, пока сон не сморит нас заживо? — Эразм посмотрел на нас по очереди, поглаживая свой плоский живот.
Мед обернулся только в этот момент; его взгляд был потухшим, что совсем на него не похоже. Он попытался взять себя в руки, нацепив забавную улыбку. Я улыбнулась ему в ответ: — Отличная идея.
