По праву крови - Ксения Родионова

она швырнула отвертку в ящик с инструментами с таким звоном, что я вздрогнул. Она вскочила на ноги, ее лицо исказилось от внезапной, сырой ярости. — Мало того, что они нас на камни потрошат, и как батарейки используют, так ещё и это! — она резким жестом ткнула пальцем в сторону моей хижины. — Почему никто из этих сраных индюков в форме не остановил беспредел, что он с ней творил⁈ Как, блять, так можно вообще⁈ Ещё Гастон…

Она стояла, тяжело дыша, ее кулаки были сжаты. И я понял. Ее злость была не на Анну. И даже не на меня.

— Гастон? — озадаченно переспросил я, вдруг понимая, что не видел его огромную фигуру вчера.

— Руку ему по самое плечо оторвало, — слишком спокойно ответила Мия. — Ты в лазарет? Я с тобой.

31. Вопреки. Кайден

В лазарете было тесно и душно. Воздух густой от запаха крови, трав и пота. Раненые лежали на койках вплотную. Места не хватало, притащили топчаны из соседних домов. Стоны, приглушенные разговоры. Я стоял у входа, искал Ирен.

Мия протиснулась мимо меня к дальнему углу. К Гастону. Его огромная фигура под простынёй казалась меньше. От руки остался перевязанный обрубок.

Ирен работала над молодым парнем. Тому выбило глаз. Она аккуратно накладывала повязку. Голос её был тихим, успокаивающим. Я ждал.

Она закончила. Сделала шаг к следующей койке. Затем заметила меня. Повернулась. Подошла. Походка была усталой, неуверенной.

— Пойдем пошепчемся, — улыбнулась она. Улыбка вышла слабой.

Я кивнул. Она отвела меня в свой кабинет. Маленькая комната, заставленная склянками, бутылками с мутными настойками, мешочками с травами. На столе сложены странные инструменты Мии для тонкой работы. Лекарства и пыль.

Ирен выглядела истощенной. Тёмные круги под глазами. Явно не спала всю ночь.

— Я тебя не осмотрела вчера.

Пристальный знающий взгляд.

— Сиху передал. Энергетический клинок. Покажи плечо.

Спорить было бесполезно. Я расстегнул куртку, сдвинул рубашку. Кожа на плече и спине почернела, как обугленное мясо. Боль тупая, фоновая. Я к ней привык.

Ирен ахнула. Легко коснулась пальцами. Я вздрогнул.

— В порядке, говоришь? Это тут инфекция и, может, даже хуже, Кайден. Нужно чистить. Сейчас.

Она повернулась к полкам, стала искать нужные склянки. Её движения были точными, даже сквозь усталость.

Я смотрел в стену. Думал о другом. О хижине на окраине. О тишине за дверью.

— Терпи, — сказала Ирен. В руках у неё была тряпица с едкой пастой. — Будет больно.

Я стиснул зубы. Кивнул.

Боль была острой и точной. Я принял её молча. Как должное.

Ирен нанесла пасту. Резкий запах трав и щёлочи. Кожа зашипела. Боль острая, но чистая. Она работала быстро. Сила струилась под её пальцами, выжигала пострадавшие ткани. Потом пришло холодное касание исцеления. Свежая плоть стягивалась. Ирен промыла рану и наложила прохладную повязку, затем помыла руки и вытерла их о ткань.

— Как Анна? Нелегко ей пришлось.

Она устроилась напротив, устало упёрлась руками в стол. Я откинулся на спинку. Глядел в потолок. Вопрос повис в воздухе. Нужен был совет. Не колкости Мии. Не холодный расчёт Сиху. А что-то человеческое.

— Как думаешь, после такого можно снова жить?

Ирен долго молчала. Собиралась с мыслями.

— Можно. Но не сразу. И не той жизнью, что была до.

Она вздохнула.

— Что мне делать?

— Быть рядом. Но не давить. Не требовать чувств. Не ждать благодарности.

— А если она никогда не…

— Не думай об этом. Сейчас её задача — просто выжить. Твоя — дать ей для этого безопасное пространство. Где её не тронут. Не будут осуждать. Где можно молчать. Где за ней не будут охотиться.

— Ты видела, что вокруг творится? Безопасное пространство…

Она посмотрела на меня прямо, встала и положила руку на моё здоровое плечо. Легко.

— Иди, мне пора возвращаться к другим пациентам.

— Как обстановка? — спросил я. — Раненые? Потери?

Ирен вздохнула.

— Тяжело. Четверо скончались ночью. Ещё двое — на грани. Раненых больше тридцати.

— Гастон? — спросил я. Уже зная ответ.

Вчера я был настолько поглощён своими переживаниями, что не обращал внимания ни на что вокруг, за что теперь сгорал от стыда. Лицо Ирен омрачилось. Она отвернулась, переставляя склянки.

— Руку оторвало по плечо. Чудом жгут наложили, иначе бы истек. Мия помогла, кой-какие механизмы присоединила, чтоб стабилизировать.

Молчание стало тягучим и горьким. Я поднялся. Боль в плече была отозвалась мгновенно, но теперь это была боль заживления.

— А ты? — спросил я, глядя на её усталое лицо. — Как ты держишься?

Она улыбнулась. Слабо. Только губами.

— Как всегда. Работаю. Некогда раскисать. Иди, Кайден.

Я уже повернулся к выходу, но остановился.

— Одежда для Анны. Есть где взять?

Ирен кивнула.

— Подожди.

Она вышла, вернулась через несколько минут. В руках несла стопка поношенной, но чистой одежды. Простые штаны, рубахи, тёплая кофта. Сверху лежали расчёска, мыло, другие мелочи.

— Держи. Попозже приводи её. Осмотрю.

Я взял вещи, кивнул.

— Спасибо. За всё. Не забывая сама отдыхать.

Ирен отмахнулась. Я вышел и направился к углу, где лежал Гастон. Пробирался между койками. Некоторые были отгорожены ширмами. За ними раздавались тихие стоны.

Гастон полусидя привалился к спинке кровати. Лицо серое и в пятнах, щёки ввалившиеся. Правое плечо заканчивалось туго перебинтованной культёй. Он смотрел в окно. Мия сидела на краю его кровати. Шумная, как всегда.

— … сделай рожу попроще, здоровяк! Рука — хрень собачья! Ты жив! Соберу тебе механическую. Я уже начала чертеж набрасывать. Сейчас только с их жестянками разберусь и сразу за твою руку возьмусь.

Она тараторила без остановки. Жестикулировала, как на сцене. Я видел, как её тонкие пальцы переплелись с его. Он крепко сжимал их, нежно водя большим пальцем по веснушчатой коже Мии. Не смотрел на неё. Кивал в окно. Молчал.

— Сиху отправляет меня в город через пару дней, нужно поработать с местными, пора навести шороху.

Её голос фальшиво звенел. Слишком громко. Слишком весело.

Я постоял немного в стороне. Не стал мешать. Просто встретился с ней взглядом и кивнул. Она в ответ на мгновение смолкла, в глазах мелькнуло что-то беззащитное. Затем снова включилась Мия-фейерверк. Я махнул рукой и ушёл, оставив их вдвоём.

Застал Анну за попытками подружиться с котом. Она дразнила его длинной тонкой веточкой, на конце которой дрожали несколько осенних листов.