Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Рассказала только тебе…

– Теперь хочу, чтобы рассказала про разговор с аудитором. Начинай.

Я попыталась максимально точно вспомнить всё, что наговорила Медовому коту.

Слушая меня, адвокат хмурился всё сильнее, но про сыр с вареньем не забывал.

Когда я замолчала, Марино некоторое время сидел молча, задумчиво уставившись в пустую чашечку, где раньше лежала вываренная в сахаре черешня.

– Всё очень плохо? – не выдержала я, наконец.

– Всё очень нехорошо, – произнёс он и снова постучал пальцами по столешнице.

Пальцы у него были длинные, красивые, и рука тоже красивая – сильная, не изнеженная, как можно было бы ожидать от офисного работника. Как эти руки умеют управляться с метлой, я уже видела. И как они умеют ласкать, тоже знала… Примерно знала… Ну то есть почти знала…

Ой, Полина, ты думаешь совсем не о том, о чём нужно.

– Знаешь, обычно подобные дела решаются просто, – сказала я, потому что он снова замолчал. – Надо найти настоящего убийцу – и всё. Но тут-то проблема в том, что, скорее всего, настоящая Аполлинария и есть настоящая убийца. Так и так я выйду виноватой. Но если синьор Кот не схватил меня сразу, может, он понимает, что я ни при чём?

Марино бросил на меня быстрый взгляд исподлобья и вдруг сказал:

– А ты не хочешь уехать отсюда? Сними все деньги в банке и уезжай. Во Францию, в Польшу, можешь даже в Англию, если захочешь. Там закон герцога Миланского тебя не достанет.

– Нет! О чём ты? – сразу же откликнулась я. – Как я могу сбежать? Ты же знаешь, что я могу вернуться домой только через этот сад… через виллу «Мармэллата». А мои контракты? Куча людей доверили мне свои деньги! Как я могу их бросить? К тому же, долг перед Занхой… Он когда не дурак, то вполне себе приличный человек…

– Ну, Занха без твоего долга не обеднеет, – заметил Марино, – а когда речь идёт о спасении жизни, то все средства хороши.

– Спасение жизни… – тут я осознала, насколько всё серьёзно, если даже такой успешный адвокат советует бросить всё и бежать.

Его рука лежала на столе, и я положила рядом свою руку. Рядом. Не соприкасаясь пальцами. Чуть-чуть не соприкасаясь. И сказала:

– Уеду, только если ты уедешь со мной.

Наши руки были рядом, и я заметила, как дрогнули пальцы Марино. Он словно хотел накрыть мою руку своей. Хотел, но… Но время шло, а наши руки так и оставались поврозь. И с каждой секундой безумная надежда таяла, таяла… А были ли надежда? Разве я не знала сразу же, что именно так всё и будет.

– Я не могу, – после долгого молчания произнёс, наконец, Марино, и медленно убрал руку со стола. – Хотя не скрою – соблазн велик. Ни для кого не секрет, что ты умеешь сбивать мужчин с пути истинного. Все в городе без ума от тебя. Да и за городом тоже. Но женщинам соблазн прощается. Женщины – существа слабые. Они живут сердцем, не разумом. А я – мужчина. Я не должен поддаваться слабости.

– Получается, себя ты считаешь благородным, а мне сразу в благородстве отказал, – усмехнулась я, постаравшись за усмешкой скрыть разочарование.

Всё-таки надеялась…

– У тебя брачные обязательства, Марино Марини, – продолжала я, – у меня денежные. Поэтому побег в наш план не вписывается. Давай будем думать дальше.

Он опять посмотрел на меня исподлобья и опустил глаза.

– Версия, что мы действуем с тобой заодно, провалилась сразу, – продолжала размышлять я вслух. – Ты прекрасно знал, что у Джианне не было денег. Десять флоринов – так себе сумма, чтобы угрохать кондитера. Тем более жениться ты на мне не собираешься, так что он тебе был не помеха.

То, что Марино не стал возражать, меня очень обрадовало. Значит, признал, что я соображаю в верном направлении.

– Когда Фиоре с женой приехали ко мне, чтобы составить завещание, – сказал он, задумчиво, – у меня создалось впечатление, что он сделал это только для того, чтобы она успокоилась. Она была очень настойчивой. Мало говорила, но бросала такие взгляды, что и камень бы поёжился. Он был старше её, некрасивый, сутулый. Я сразу подумал, что она им вертит, как хочет. А он подчиняется, хотя и пытается хитрить.

– Какой она тебе показалась? Настоящая Апо? – спросила я, подавшись вперёд и поставив на стол локти.

Кондитерше можно.

И так было удобнее слушать.

– Красивая, капризная, не очень умная, но знает, чего хочет. Обычная самка, на которую так охотно западают мужчины. Такая вполне могла вынудить мужа написать завещание в её пользу – например, чтобы он таким образом доказал свою любовь, а потом пойти в ближайшую аптеку и купить там ведро мышьяка, чтобы потом отравить благоверного, насыпав ему яду в пирог с сыром.

– Фу, и ты перепутал меня с ней?! – я не смогла удержаться, чтобы не пошутить, хотя ситуация была совсем не смешная.

Марино хмыкнул.

– Но получается, что все приняли тебя за Аполлинарию Фиоре, – напомнил он. – Свекровь, другие родственники, соседи… Ты, правда, очень похожа.

– Никого даже не удивило, что я была в другой одежде, – вспомнила я первый свой день в этом мире. – Ческа решила, что я надела одежду мужа и собралась сбежать. А Ветрувия сказала, что я, вроде, похорошела.

– Если тебя сразу приняли за Аполлинарию, – Марино потёр подбородок, – то понятно, почему собирались убить. Надо было убрать нежелательного свидетеля. Тогда получается, что Аполлинария действовала не одна. У неё наверняка был сообщник. Решили убить кондитера и присвоить его деньги. Он завещал всё жене, значит, жена должна умереть. Потом наследует семья…

– Но то, что Джианне занял у Занхи, он уже потратил на сахар, – кивнула я. – Вообще, как это страшно – убить человека за каких-то десять тысяч золотых. Как мало ценится жизнь…

– С чего ты решила, что было десять тысяч?

– Но долг на десять тысяч…

– Послушай, – он тоже подался вперёд, – в твоём доме одного столового серебра на десять тысяч золотом. А приборы для алхимии стоят ещё дороже. Скорее всего, у Джианне Фиоре были сбережения,