Психо-Стая - Ленор Роузвуд
Рука Виски находит мою, его пальцы переплетаются с моими. Это простое касание не дает мне снова сорваться в бездну старой боли.
— Мне кажется, ты всё равно нашел способ это делать, — говорит он. — Может, не так, как ожидал, но всё же.
Я смотрю на наши сцепленные руки, поражаясь тому, насколько естественно это ощущается. Насколько правильно.
— Полагаю, что так, — бормочу я. — Хотя я не уверен, много ли добра я принес на самом деле, если смотреть масштабно.
— Эй. — Голос Виски звучит непривычно серьезно. Он полностью поворачивается ко мне, его свободная рука ложится мне на щеку. Его ладонь грубая на ощупь. — Ты сделал больше добра, чем сам понимаешь. Ты спасал наши задницы столько раз, что не сосчитать. И особенно — нашу омегу.
Жар приливает к моему лицу от его слов.
— Если бы ты знал хоть половину того, что я совершил… — я замолкаю, не в силах встретиться с ним взглядом.
— Мы знаем, кто ты сейчас, — прерывает меня Виски. — Вот что важно.
Я замираю, обдумывая его слова. Неужели это действительно всё, что важно? Мне хочется верить в это. Хочется верить, что я могу освободиться от прошлого, которое, кажется, душит меня. И когда я смотрю на дом, который когда-то казался тюрьмой, я чувствую, что не только я здесь изменился.
Если Сурхиира стала другой, возможно, он прав. Возможно, я тоже стал другим.
— Я убил его прямо здесь, — шепчу я, слова с трудом вырываются из горла. — Адиира. Моего лучшего друга. Человека, которого, как я думал, я любил. — Горький смешок срывается с губ. — И вот я здесь, десять лет спустя, стою на том же самом месте с другим альфой. У истории паршивое чувство юмора, правда?
Виски долго молчит, переваривая услышанное; его ладонь всё еще покоится на моей щеке.
— Ты не тот же человек, каким был тогда, — наконец произносит он мягко. — А я не Адиир.
Я вопреки себе прижимаюсь к его ладони, изголодавшийся по утешению, в котором отказывал себе так долго.
— Нет, — соглашаюсь я. — Ты не он.
Его большой палец проводит по моей скуле, посылая по телу крошечные разряды электричества.
— Я не собираюсь тебя предавать, — бормочет он. — Не собираюсь делать тебе больно. Я здесь, потому что сам этого хочу. Потому что я… — Он осекается, тяжело сглатывая.
Я встречаюсь с ним взглядом, сердце пускается вскачь.
— Потому что ты — что?
Вместо ответа он подается вперед и целует меня. Это совсем не похоже на поцелуй Адиира. В нем нет отчаяния, нет скрытых целей. Только тепло и нежность.
На мгновение я застываю, ошеломленный бурей противоречивых эмоций. Но когда Виски начинает отстраняться — в его глазах мелькает неуверенность, — я не могу вынести потери этого контакта.
Мои руки взлетают вверх, запутываясь в его волосах, и притягивают его обратно к себе. Я целую его так, словно я тону, а он — мой воздух, вкладывая десять лет одиночества и тоски в это нажатие своих губ на его губы.
Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим. Виски прислоняется своим лбом к моему, его руки лежат на моей талии там, где наши тела плотно соприкасаются.
— Почему ты такой… добрый ко мне? — спрашиваю я, ненавидя то, как уязвимо звучит мой голос.
Виски негромко смеется, и этот звук вибрирует во мне.
— Не думаю, что кто-то когда-либо спрашивал меня об этом после поцелуя.
— Ты часто целуешь людей? — уточняю я с нажимом. Он выдает свою ленивую ухмылку.
— Ты что, ревнуешь?
— Возможно, — тихо признаюсь я.
Рука Виски снова поднимается, чтобы обхватить мою щеку.
— Потому что ты этого заслуживаешь, тупица, — мягко говорит он. — И потому что я… — Он колеблется, по его лицу пробегает тень неуверенности. — Бля, я не силен во всей этой сопливой херне. Ты мне дорог, ясно? Сильнее, чем, наверное, следовало бы.
У меня перехватывает дыхание. Я ищу в его лице хоть малейший признак обмана, хоть какой-то намек на то, что это очередная его шутка. Но вижу только неприкрытую честность.
— Виски, — выдыхаю я, не зная, что еще сказать.
Он ухмыляется, но на этот раз мягче. Он уязвим так, как я никогда раньше не видел.
— Кольт, — напоминает он. — Меня зовут Кольт, помнишь?
— Кольт, — повторяю я, пробуя имя на вкус. Оно ему идет. Сильное и немного дикое, совсем как он сам.
— Не знаю, смогу ли я привыкнуть звать тебя Хамсой, — тянет он. — Так что, может, оставим наши новые имена, а?
— Пожалуй, я бы предпочел именно это, — бормочу я. — Тот, кем я был раньше… этот человек кажется мертвым. Странно, но я больше не Хамса. Даже здесь.
— Да. У меня тоже такое чувство, — признается он и снова медлит.
— Что такое? — спрашиваю я.
Он какое-то время смотрит на меня, играя желваками, а затем отворачивается к горизонту.
— Кем бы ты ни был сейчас, — медленно произносит он, и его кадык дергается, когда слова застревают в горле. — Я люблю тебя.
Эти последние три слова вылетают так грубо, так невнятно, что мне требуется мгновение, чтобы осознать сказанное.
— Ты… любишь меня? — едва выдавливаю я.
— Ты меня слышал, — ворчит он. — И больше я этого повторять не стану.
Я всматриваюсь в его лицо, пока он настороженно косится на меня, ища подвох или шутку. Но в этих медово-карих глазах — лишь голая правда. Уязвимость, свидетелем которой я не был никогда.
Он неловко переминается с ноги на ногу, снова избегая моего взгляда.
— Да, ну… в общем, не делай из этого событие или типа того.
Но я вижу напряжение в его широких плечах, то, как сжимается его челюсть в ожидании моего ответа.
Он боится. Так же, как и я.
— Я… — слова застревают в горле.
После Адиира я поклялся, что больше никогда не позволю себе быть настолько уязвимым. Тем более с другим альфой. Никогда. Но разве не это я делал всё это время, даже не осознавая? Сдавал позиции шаг за шагом, и не только перед Айви, но и перед всеми ними. Перед ним.
— Слушай, забудь, что я сказал, — бормочет он. — Я знаю, у тебя и так дохрена дерьма, с которым надо разобраться. Просто хотел, чтобы ты знал на случай, если мы, блять, сдохнем. Я не…
Я обрываю его на полуслове, хватая за ворот халата и дергая на себя. Наши губы сталкиваются, и
