Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Мы уже в панамочке, не волнуйся, – успокоила я её. – Всё, пока-пока. Потом созвонимся.

Сбросив звонок, я с облегчением выдохнула и повернула коляску к дому. В коляске сидело самое красивое в мире существо – год и три месяца от роду, черноглазое, чернокудрое, со смуглой мордашкой и бархатистыми щёчками.

Существо продемонстрировало мне забинтованный крохотный пальчик, и посмотрело так серьёзно, что я остановила коляску и присела рядом на корточки.

– А вот не надо было хватать пчёлку, – сказала я, поправив на дочке панамку. – Пчёлка красивая, но злая.

Телефон опять зазвонил, и это опять была мама.

– Мам, ну мы же только что разговаривали, – я снова зашагала по улице, толкая коляску.

– Слушай, может мне приехать? – спросила мама деловитым тоном.

– Зачем?! – искренне удивилась я.

– Не знаю, – даже по телефону было слышно, как она вздохнула. – Помогу тебе с ребёнком…

– Мне совсем не трудно, – заверила я её. – Спим мы хорошо, ведём себя – почти хорошо. Если что-то надо – ко мне Алька подбежит. Но мы теперь и в магазин прекрасно ходим, так что не волнуйся. Не грудничок уже, всё гораздо проще.

– С детьми никогда не проще! Вот ты уже взрослая, а такое устроила!

– Ма-а-ам, ну не начинай, – взмолилась я.

– Полинка! Я до сих пор в себя прийти не могу! Как ты умудрилась залететь не понятно от кого?! О чём только думала?

– Мы с тобой сто раз об этом говорили. Моя дочь родилась от самого красивого, умного, самого лучшего мужчины в мире.

– Если он самый лучший, то почему тебя бросил?!

– Он не бросал, ты же знаешь.

– А, ну да! Он же умер! – сегодня моя мама решила окончательно меня достать. – Глупые отговорки! Не понимаю, почему ты выгораживаешь этого… Который бросил вас с малышкой и исчез бесследно!.. Он просто свинья и гадина!..

– Всё, не желаю больше слушать, – отрезала я и сбросила звонок.

Два года прошло, а мама никак не могла успокоиться.

И я тоже не могла успокоиться.

Конечно же, моя жизнь не закончилась после возвращения из той поездки в Швейцарию. Она только началась. Потому что вскоре выяснилось, что я беременна, и через восемь месяцев родилась моя доченька. Наша с Марино доченька. Наша с Марино. Такая же черноглазая, как он. И теперь у неё были такие же чёрные кудряшки, как у её отца.

Я сморгнула подкатившие слёзы и решительно вытерла глаза тыльной стороной ладони. Нет, Марино не исчез бесследно. Вот она – его доченька. Наша доченька. И она так похожа на отца.

Когда-нибудь я расскажу ей о нём. Какой он был красивый, смелый, благородный… Как он любил апельсиновое варенье… И как шла ему его чёрная щёгольская шапочка и красные чулки… И как он мечтал, что у него родятся десять мальчишек… Он мечтал о сыновьях, но я была уверена, что дочке он обрадовался бы не меньше.

Когда-нибудь я всё расскажу. И если дочь мне не поверит, мы поедем в Швейцарию, и там, возле Муральто, я покажу ей клад, что спрятал Марино. Если дочь захочет, то возьмёт золото. Потому что ей оно принадлежит по праву.

Телефон зазвонил опять. И снова мама.

– Да, – ответила я.

– Что у тебя за голос? – сразу переполошилась она. – Ты плакала? Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Но она моего ответа не ждала.

– Я приеду завтра же! – объявила она. – Посижу с малышкой, а ты съездишь в Москву. У Масика переговоры, приедут немцы, поможешь ему.

– Снежана опять заболела?

– С этой лохудрой всё в порядке. Но некий господин Йенс про тебя спрашивал. Он о тебе постоянно, кстати, спрашивает. Ты произвела на него впечатление в Швейцарии…

– Мама!!

На меня оглянулись прохожие, и я сбавила тон.

– Если ты ещё раз попробуешь меня с кем-нибудь свести, – сказала я, сжимая ручку коляски так, словно это она была во всём виновата, – то мы поссоримся. Навсегда. Запомни: я никуда не поеду. Никаких Йенсов, Хансов и прочих. Я – честная вдова! И меня интересует только забота о моём ребёнке. Всё. Привет Масику.

На этот раз телефон я отключила. Сунула его в карман джинсов, а потом быстро вытерла глаза рукавом кофты.

Как мама умеет проехаться по самому больному… И какая злая шутка жизни, что столько раз я повторяла «я – честная вдова! честная вдова!», а теперь стала настоящей вдовой.

– Твой поцелуй грехи смыл с губ моих,

Теперь я чист, как праведник небесный…

– раздалось вдруг совсем рядом.

Сказано это было с таким ужасным акцентом, что в ушах начинало звенеть.

Но у меня зазвенело в голове, в душе, в сердце, и мне показалось, что я схожу с ума.

Резко обернувшись, я увидела Марино Марини.

Самого лучшего, самого красивого, самого смелого и благородного и… совершенно живого.

Он стоял шагах в десяти от меня, на террасе летнего открытого кафе, в старомодном костюме-тройке, который ужасно ему шёл.

Бог знает, сколько раз мне снилась эта встреча.

Вот что-то случилось – и Марино перенёсся в наш мир. Нашёл меня.

Мы на улице, кругом люди, но мы никого не замечаем. Целуемся, смеёмся.

Я видела эту встречу не только во сне. Мне и наяву чудился мой муж. Стоило заметить в толпе высокого черноволосого и кудрявого мужчину, как сердце у меня взрывалось бешеным стуком. Но всякий раз это была ошибка.

А теперь…

Может, я снова ошибаюсь? Или немного сошла с ума?..

Но я не могла ошибиться. Это был мой муж. Пышные чёрные кудри, чёрные глаза… Солнце заливало его ярким светом, а он улыбался. И смотрел на меня.

А я смотрела на него.

Смотрела, как он идёт ко мне, улыбаясь.

Ближе… ближе…

– Опять вы обманули меня, синьора, – сказал Марино тем самым голосом, который сотню раз слышался мне наяву и тысячу раз во сне. – Никакая это не молитва. Это стихи! А я попался, как младенец!

Как во сне, я развернула коляску и пошла навстречу – медленно, еле переставляя ноги, будто меня в одну секунду оставили все силы.

Марино перестал улыбаться.

Теперь он смотрел не на меня, а