Паулина. Начать сначала - Елена Алеева

Ничего себе! Так получается прошло, как минимум, три года. Страшно подумать, но если за эти годы она так и не вернулась, возможно, ее уже и в живых — то нет.

— Альбу надобно поспать, а то он станет капризничать, — отложив травки, и отряхнув руки, произнесла девочка.

— Так его бы для начала искупать. Где вы моетесь? — я тут же вспомнила про бабушкину баню.

— Вон, в корыте и моемся, — покраснев, кивнула малышка в сторону печки, к которой было приставлено деревянное корыто.

— А воду в бочку носите? — видела я у крыльца закрытую бочку, видимо оттуда и носят.

— Нет… — снова покраснела девчушка, — сразу из колодца.

«Полька, ты дура! Девчонку вон ветром носит, где ей сил то взять, чтобы наполнить бочку ту?»

— Давай ведро, я принесу, — осторожно встав с лавки, чтобы не уронить сонного Альба, произнесла я.

— Нак кой энто? Я сама, — попыталась остановить меня Альма, но я уже подхватила ведро с лавки.

— Ты, давай вон, травками своими занимайся, — уже дойдя до двери, бросила я.

— Стойте! — крикнула девочка, — Не нужно вам в энтом… Не поймут селяне. Идемте, я вам бабкину рубаху дам. А энто спрячьте, — по-взрослому распорядилась Альма.

А вот я даже и не подумала о своем наряде, а девочка права. Не стоит мне им здесь светить. Я еще много, о чем не подумала, просто не ожидала, что стоит мне выйти на улицу, как я окажусь в центре внимания всех жителей.

Глава 6

Глава 6

Платье старушки, которое Альма достала из старенького сундука, стоявшего в маленькой комнате, село на меня, как влитое. Да, уж, старушка была со мной одной комплекции. Старенькое, но вполне чистое льняное платье, или рубаха с длинными рукавами, было низкого качества, в отличие от платьев Паулины.

То, что было на мне и которое я еще не успела загваздать, Альма по-хозяйски спрятала в сундук, но прежде, осторожно провела рукой по вышивке и аккуратно сложила. Второе, я планировала постирать, потому и оставила его в рюкзаке. А вот чистые тряпицы тоже отдала девочке. Пригодятся в хозяйстве.

— Коли спросят, говорите, к бабке Улане приехали. А что померла, только нынче узнали, — давала мне наставления Альма.

Прихватив ведро, уверенно направилась к выходу и лишь, когда закрыла за собой дверь, замерла на миг, пытаясь успокоить быстро бившееся в груди сердце. Я не знала, примут ли меня местные, но в одном была уверена, этих малышей я не брошу.

Колодец, как я и думала располагался в самом центре деревни, хорошо, что видно его было издалека, потому и плутать мне не пришлось. Однако, пока я направлялась к колодцу, успела рассмотреть соседние дома. Некоторые были добротные, видно было, что хозяева ответственно относятся к своему жилищу, но попадались и такие, как у малышей. И все же, практически все были однотипные. Один этаж, дерево и на мете окон мутное стекло.

Надеюсь, зимы здесь не сибирские, иначе с такими окнами все тут давно бы уже замерзли.

Странно, но пока я разглядывала дома, мне по пути не попалась ни одной живой души. Я было подумала, что люди в это время работают в поле или пасут скотину где-то за деревней.

Вот только, как оказалось, часть села собралось у колодца, где меня встретили десяток любопытных взглядов и шепотков.

— Чья это?

— А я-то почем знаю.

— Что-то не припомню, может родственница Ганики?

— Да не-е-е. Ее родственники уж несколько лет к ней глаз не кажут. В городе тапереча, зазнались…

— Можа Расько?

— А можа сама у нее спросишь?

— К бабке Улане я приехала, — опуская ведро в колодец, усмехнулась, когда все притихли.

— К Улане? — подозрительно спросила одна из женщин, — Что-то я не припомню, чтобы видела тебя раньше.

— Верно говоришь, Параська, я тоже ни разу ее здесь не видала, — закивала старушка, стоявшая рядом.

— Чаво раскудахтались, курицы? — раздался за моей спиной зычный мужской бас.

— А вона и староста пожаловал. Здрав будя, Ермей, — задорно поприветствовала старосту одна из женщин.

— Работы что ль у вас меньше стало? — кивнул ей мужчина.

— Не меньше, нежели у тебя, староста, — в тон ему ответила та самая Параська.

— Так чаво собрались? Или сплетни новые узнали? — усмехнулся в усы мужчина и только теперь заметил меня, выливающую воду в ведро.

— Етить! А ты у нас кто такая будешь? — удивленно приподнял кустистые брови мужчина.

— Паулина, приехала к бабке Улане, — выпрямившись, посмотрела прямо на старосту.

— Вона как! И кем же ты ей приходишься? — облокотившись на колодец, бесцеремонно разглядывал меня мужчина.

— Ей никем, — отбросила за спину косу, — А вот внукам ее — теткой прихожусь, — проникновенно врала я.

— Теткой? Энто по какой такой линии-то?

— По линии отца, — уверенно заявила, оглядев притихших селян.

— Ой ли? Нету у них отца-то, — решил поймать меня на вранье староста.

— Не мне вам объяснять, что отец есть у всех. Другое дело, что пропал он, так вот, я тут вместо него, — врать, так до конца.

— Так ты получается, за Альмой с Альбом, что ля явилася? — прокаркала старуха, — Забрать их с собой хотишь?

— Почему сразу забрать? Разве их выгоняют из общины? — подняла пытливый взгляд на старосту.

— Из общины никого не гонят! — рыкнул староста, — Ежели закона не нарушаешь и, по совести, живешь. А ежели нарушил, так на то есть барон Местич, он решает, кого казнить, кого миловать, кого выпороть, а кого взашей прогнать.

— Так почему же вы малышей в сиротский приют хотите отдать? — подняв ведро, отошла чуть дальше от колодца, тут уже очередь за водой собралась. Или не за водой, а просто уши погреть.

— А ты сама — то, как думаешь? Зима у нас хоть и не суровая, да все же зима. Долго ль мальцы-то протянут, а? Ни дров, ни запасов, ни тулупов теплых, вода сама к тебе не придет. Сейчас мы им помогаем, кто чем может, так ведь у нас и у самих голодных ртов полный дом. А община наша еле-еле на барщину Местичу