Аленький злобочек - Светлана Нарватова

Атрокс слегка качал головой, пытаясь унять мучения. Снова попытался сбежать в филактерию, но лишь убедился, что накрепко связан с убогим телом. На его счастье, постепенно голова наливалась тяжестью и жаром, и маг наконец впал в беспамятство…

Проснулся Атрокс от лучей солнца. Мысль о том, что он всё же способен различать свет, обрадовала и заставила воспрянуть духом. Безвольно обвисшие конечности хоть и по-прежнему едва двигались, но бодро потянулись вверх.

Второе, что ощутил Атрокс – отсутствие боли. Точнее, она была, но отнюдь не такая сильная. Скорее, так, остаточная.

Третье, что он почувствовал: по его голове ползла муха. Огромная толстая муха. Это было ужасно: не иметь возможности ее стряхнуть.

Но не это было самым противным.

Маг неожиданно осознал, что не хочет ее стряхивать!

Напротив, с каждым движением маленьких волосатых лапок муха становилась все желанней.

Все привлекательней.

Атрокс ощутил, как его новое тело напряглось, боясь пошевельнуться. Насекомое неосторожно заползло ему в рот… И он резко клацнул челюстями, закрывая мухе выход на волю.

Настя

Настасья проснулась рано – стоило “подготовиться к женихам”. Так батюшке и сказала. Тот одобрил – прихорашиваться дочка собралась, но у Насти на уме было совершенно иное.

За ночь многое передумав о своей судьбе, поутру девушка первым делом побежала в оранжерею. Если повезет, она еще успеет приготовить новый декохт! Нет, на этот раз не зубозакрепляющий, и даже не для красоты неписанной. Зелье должно было вызывать сыпь, да такую, чтобы ни один жених за все батюшкины амбары и льняные скатерти вместе взятые не позарился.

Настасья была не из тех гордячек, которые собственной внешностью упивались, румянились да нарочно белое личико в окошко выставляли, ловя восхищенные взгляды зевак. Подумаешь походить пятнистой пару недель! Кстати, лик свой, декохтом преобразованный, в окошко можно и выставить – слухи пойдут, женихи даже до ворот доходить не будут. Кому нужна жена рябая? Да вдруг еще заразная? Не-е-т, купцы такого не любят, а их лоснящиеся сынки и подавно. А за это время она успеет новый зубозакрепляющий декохт изготовить и испробовать.

Эх, жаль, что первый образец пропал так бездарно! И зелье потеряно, и цветочек безвинный пострадал! А ведь из него такие декохты могли получиться, все столичные зелейники бы обзавидовались.

Вспомнив о несчастной жертве своей лжи, Настасья бросила грустный взгляд на этажерку (куда вчера с глаз долой задвинула повыше Coccinius pendulum), ожидая увидеть пожелтевшие листья и увядший бутон.

Но нет! Аленький цветочек был алее, чем когда бы то ни было!

Удивленная Настя подобрала юбки и полезла доставать живучую флору. А вдруг, действительно, для зелий пригодится? Это же какая природная стойкость! Вот тебе и pendulum… Почему не Coccinius erectum?

Полка была высоковата, а задвинула цветок на нее Настасья вчера с приступочки, поэтому пришлось нашаривать горшок рукой наугад. Ага, вот и пористый глиняный бок!

– Ай!

Настасьин палец задел нечто острое. От неожиданности девушка дернулась, ударилась головой об этажерку, отчего в глазах на секунду потемнело, но все же вытащила батюшкин подарочек на свет. Пальцы пальцами, а заморская флора дороже.

Флора эта смотрела на Настю алыми лепестками распустившегося бутона, который вдруг разрезала напополам улыбка… с зубами…

Как и сулила Настасья воображаемым покупателям: “здоровыми и красивыми”…

Платон

Платон не находил себе места и был готов рвать волосы на голове. Но какой смысл? Как только до Мажьего Синода дойдет, что он натворил, его все равно побреют. За такое можно до конца жизни лишиться права на мажескую деятельность. Это если без жертв среди мирного населения обойдется. А если не обойдется, не дай Семаргл, то и на каторгу пожизненную загреметь недолго. В антимажеских браслетах.

Когда Платон понял, кто откликнулся на призыв, ему стало так страшно, что, казалось, страшнее некуда. Точнее, кого именно он призвал, Платон не понял, – на свое счастье. Но потом стало еще хуже. Пока будущий орденант в испуге перебирал защитные чары, дух сорвался! И ладно бы ушел за грань. Нет, он остался в Яви! Поисковым заклинанием Платон сумел определить вектор, где расположилась бестелесная сущность – где-то в соседском дворе, на который выходили окна его комнаты. Платон с ужасом прислушивался: не голосят ли там? Не грохнуло ли чего? Не заполыхало? Страшно подумать, что может свершить такая могучая сущность в дурном расположении духа!

Всю ночь он провёл, мечась из паники в ужас и обратно, и к утру был целиком вымотан неопределенностью и отчаянием. Со стороны соседей ощущались остаточные эманации, которые утверждали: дух на месте, но затаился. Вряд ли его сейчас смог бы учуять случайный маг. Но это ровно до того момента, пока сущность не покажет себя. С плохой стороны. Платон решил, что не выдержит сидеть дальше в неведении и ждать с моря погоды. Нужно действовать!

Он надел выходной сюртук, чистую рубаху, завязал галстук по последней моде… Медведев предпочел