Баронство в подарок - Экле Дар
И снова внутри что-то щелкнуло. Я чувствовала его. Не так, как пушистых камнегрызов — их сознание было простой точкой. Сознание ящера было сложнее — поток ощущений, легкое раздражение от привязи, любопытство, скука.
«Спокойно, большой, — послала я ему мысленный импульс. — Я не причиню вреда».
Ящер фыркнул, выпустив струйку пара в холодный воздух, и склонил голову, словно приглашая почесать шею. Я улыбнулась. Казачья кровь, что ли, говорила во мне? Отец всегда говорил, что у нас с лошадьми — особое понимание. Видимо, оно распространялось и на местную фауну.
В этот момент из соседнего стойла раздался яростный шипение и крик Борка. Я обернулась. Второй ящер, более крупный и серый, вырвал недоуздок из рук конюха и, взбешенный, отступал в угол, ощетинившись и щелкая зубами. Борк, красный от злости, размахивал хлыстом.
— Ах ты тварь непокорная! Я тебя щас!..
Ящер, видя угрозу, издал пронзительный вой и рванулся вперед, не чтобы бежать, а чтобы атаковать. Борк отпрянул, споткнулся о навозную вилу и тяжело рухнул на спину. Испуганный крик Эллы прозвучал где-то сзади.
Все произошло за секунды. Ящер, увидев распластанного человека, нацелился на него, готовый растерзать.
Я не думала. Я действовала. Я шагнула между ними, прямо на пути у разъяренного ящера.
— СТОП! — это был не крик, а приказ, вырвавшийся из самой глубины души. Волевой, стальной импульс, на который ушла вся энергия, накопленная за недели тренировок с грызунами.
Я не просто кричала. Я вкладывала в этот мысленный приказ всю силу своей воли, весь свой страх за человека и всю свою ярость на эту нелепую ситуацию. Я проецировала образ: «ЗАМРИ!»
Ящер замер в полуметре от меня, словно врезался в невидимую стену. Его мышцы дрожали от напряжения, желтые глаза, еще секунду назад полные ярости, уставились на меня в ошеломлении. Он издал сдавленный, недоумевающий звук.
Тишина в конюшне стала оглушительной. Слышно было только тяжелое дыхание Борка и собственное сердце, колотившееся где-то в горле.
Я медленно, не отрывая взгляда от ящера, опустилась на корточки, принимая менее угрожающую позу.
— Успокойся, — сказала я уже тихо, но в голосе все еще звучала сталь. Мысленно я посылала ему ту же команду, но уже смягченную, убаюкивающую. — Все кончено. Он тебя не тронет.
Напряжение стало спадать. Ящер отступил на шаг, потом на другой. Его гребень, торчавший дыбом, медленно опустился. Он фыркнул, тряхнул головой и, бросив на Борка последний недовольный взгляд, отошел к дальней стенке стойла.
Я выдохнула, почувствовав, как ноги подкашиваются. Энергии не осталось совсем, в висках застучало.
Борк медленно поднялся, потирая спину. Он смотрел на меня не с благодарностью, а с откровенным страхом и суеверным ужасом.
— Вы… вы что сделали? — прохрипел он.
— Я его… успокоила, — сказала я, с трудом подбирая слова. — Отец… учил обращаться с дикими тварями.
Я повернулась и, не глядя ни на кого, пошла прочь из конюшни. За спиной я слышала взволнованный шепот Эллы и тяжелое дыхание Борка.
Сердце все еще бешено колотилось, но теперь к страху и усталости примешивалось новое чувство — сила. Смутная, дикая, пугающая. Но сила.
Я посмотрела на свои руки. Руки четырнадцатилетней девочки. Но внутри была воля, способная остановить разъяренного зверя. Казачья кровь? Или нечто большее?
Одно я знала точно. Мои скромные тренировки с камнегрызами были детской забавой. Реальная сила, скрытая во мне, была куда серьезнее. И использовать ее нужно было с умом. Потому что теперь, кроме Регента, за мной бы пристально следил еще и перепуганный конюх.
Глава 8
Я сидела в библиотеке, окруженная грудами книг. Дни упорных поисков не дали ничего. Ни единого упоминания о прямом ментальном воздействии на живых существ. Были трактаты о приручении зверей с помощью ритуалов и особых трав, скучные описания магических существ, но ничего о простом мысленном приказе. Информации, которой обладала старая Гайдэ и которую я подхватила, как болезнь, было катастрофически мало. Мне нужны были учителя. Настоящие, а не эти пыльные фолианты.
Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. Что, если этот дар — всего лишь аномалия? Что, если я и правда одна такая?
Внезапно из холла донесся оглушительный грохот, словно упал шкаф, а за ним — пронзительный женский крик и чья-то отчаянная ругань. Я выскочила из библиотеки.
У подножия массивной дубовой лестницы лежал Вильгельм Торвальд. Он был бледен как полотно, его тело неестественно выгнулось, а из горла вырывались только хриплые, захлебывающиеся звуки. Вокруг столпились перепуганные слуги, бестолково мечась и ничего не предпринимая.
Врач во мне взревел сиреной. Все личные счеты, весь страх и ненависть отступили перед одним — профессиональным инстинктом.
— Разойдись! Дайте ему воздух! — мой голос прозвучал с незнакомой им властностью, заставив всех вздрогнуть. Я бросилась к нему, уже оценивая ситуацию взглядом патологоанатома, который видел десятки травм. Высота. Нетипичный изгиб тела. Отсутствие движений в конечностях. Невозможность говорить.
«Перелом позвоночника. Возможно, шейного отдела. Шок».
— Ты! — я ткнула пальцем в ближайшего слугу. — Беги за чем-нибудь твердым и плоским! Сними дверь с амбара, принеси щит, не важно что! Быстро!
— А ты! — к другому. — В покои Регента! Убери с кровати матрас и перину. Оставь голые доски! И принеси бинтов, много бинтов!
Они замерли в ступоре, глядя на четырнадцатилетнюю девочку, отдающую приказы.
— БЫСТРО! — закричала я так, что стены, казалось, задрожали. Это подействовало. Слуги бросились выполнять поручения.
Я опустилась на колени рядом с Торвальдом. Его глаза, полные животного ужаса и боли, смотрели на меня. Он пытался что-то сказать, но мог только хрипеть.
— Не двигайтесь, — сказала я тихо, но четко, глядя ему прямо в глаза. — Вы упали. У вас травма спины. Любое движение может убить вас. Понятно?
В его взгляде мелькнуло понимание, а затем — еще больший страх. Но он перестал пытаться дергаться.
Принесли старую, тяжелую дверь. С помощью нескольких человек, под моим чутким руководством, мы с невероятной осторожностью перекатили тело Торвальда на эту импровизированную носилки. Я зафиксировала его голову и шею свернутой в валик тканью, приказала слугам взяться за края двери и, следя, чтобы не было ни малейшего толчка, понесла его в покои.
Там, как я и приказала, с кровати убрали все мягкое, оставив голые доски. Мы так же осторожно переложили его туда. Я прощупала пульс — частый, нитевидный. Шок.
— Теперь все, вон! — скомандовала я, обводя взглядом
