Паулина. Начать сначала - Елена Алеева
И только я пошла к выходу, как входная дверь скрипнула и в дом вошли двое малышей. Босоногая девочка, лет восьми, держала в одной руке большую корзину, полную трав и каких-то корешков. И как только тащила ее?
А второй рукой держала за руку мальчика помладше, лет пяти, тоже босого. Они вошли в дом, не подозревая о моем присутствии, но стоило малышке поставить корзину и поднять глаза…
— Ой… — она отпрянула к двери, пряча за спиной брата, который с любопытством выглянул из-за нее.
— Привет, — улыбнулась я, рассматривая малышей.
Глава 5
Глава 5
— Мама? — тихо спросил малыш, дернув за руку сестру и подняв к ней пытливый взгляд.
— Нет, Альб, это не мама, — с затаенной грустью ответила девочка.
А я могла лишь порадоваться, что все же понимаю их речь, впрочем, как и они мою. И до меня не сразу дошел смысл сказанного мальчиком.
Дети осторожно вошли в дом и у меня дыхание перехватило. Настолько они были худенькие, в чем только душа держится. На чумазых мордашках одни глаза, как блюдца. Одежда висит мешком, при чем шитая перешитая. Местами штопанная, а где-то и вовсе затертая до дыр.
Маленькие, худенькие, взъерошенные, словно два воробышка.
— Барыня, я травки рядом с рекой собирала, — с ужасом произнесла девочка, кивнув на корзинку, — тама не возбраняется. Но ежели нельзя, заберите, токма не наказывайте, — чуть не плача шептала малышка.
— Да я и не собиралась. Да и не барыня я, — растерянно произнесла, наблюдая за настороженными малышами.
— А кто же? Вона вышивка какая на платье, такие токма барыни носют, — осторожно произнесла девочка, стерев со щек набежавшие слезы.
Действительно, кто же я? Дочь боярская, которая решила обосноваться среди крестьян? Да мне не поверит никто, а в лучшем случае, будут стороной обходить, от греха подальше.
Где это видано, чтобы боярские хоромы добровольно променять на покосившуюся деревенскую избу?
— Это подарок, — бросила первое, что пришло на ум, — а где ваши родители?
Быстро сменила тему разговора, слишком уж зоркий глаз у девчушки. Да и вела она себя совсем ни как ребенок. Слишком осторожна с незнакомкой, слишком наблюдательна, для своего возраста.
— Не знаю… — тихо произнесла девочка, прихватив из сеней корзину, поставила ее на стол.
— Не знаешь, где сейчас или… где вообще? — проследила взглядом за мальчиком, который словно обезьянка, забрался на лавку.
По взгляду девочки, которая бросила тревожный взгляд на брата, поняла, что она не готова говорить при нем.
— А с кем вы здесь живете? — осторожно присела на лавку, рядом с малышом и погладила его по головке, почувствовав под рукой нежный, еще детский пушок.
— А вам на кой? — подозрительно спросила девочка, настороженно наблюдая за моими действиями и вытаскивая из корзинки свою добычу.
— Хотела попросится на постой, — пожала плечами, не сводя взгляда с малыша, который смотрел на меня с такой надеждой, а потом и вовсе придвинулся ближе и прижался ко мне своим худеньким тельцем, словно ища ласки.
— Энто к старосте, — резко бросила девочка, нехотя отведя взгляд от брата. Не нравилось ей поведение младшенького.
— А у вас нельзя? — с надеждой спросила я, перебирая пальцами волосики Альба.
— Я вас не знаю.
— Так давай познакомимся. Меня Поля зовут, — черт! Какая Поля? — Это сокращенное от Паулина. А тебя? — дружелюбно улыбнулась девочке.
— Альма… Но я все равно вас не знаю, — нахмурилась малышка, поставив на стол деревянную кадушку, в которой намывала свои травки и коренья.
— Это правда, но быть может кто-то из старших…
— Нету у нас старших, — резко оборвала меня девчушка, — Была бабка, да и та по весне померла.
— Так вы что, вдвоем здесь живете? — сама не веря в то, что говорю, даже голос сел.
— Живем… Пока староста позволяет, — как-то надломлено произнесла Альма.
— Как это… позволяет? Это же дом вашей бабушки? Или я не права? — с ужасом произнесла, даже рука замерла над головой малыша, отчего он поднял на меня свои чистые глазки, не понимая, почему я перестала его гладить.
— Дом — то общины, деревни значится и только староста дает дозволение, оставить нас или в сиротский приют сдать…
— В приют?
Черт! В воспоминаниях Паулины не было никакой нужной мне в данный момент информации. В свое время бабушка рассказывала мне о своей жизни, когда я сама интересовалась. И помнится, раньше, еще до советской власти, если в деревне дети оставались сиротами, их забирали родные или соседи. Всем были нужны рабочие руки, потому и семьи были большие. Работы всем хватало.
— Им не нужон лишний рот, — девчушка бросила взгляд на брата, — Я работать могу, а вот Альб…
Ясно… Решили разлучить малышей.
— Так ты работаешь на старосту? — по-своему поняла ее слова я.
— Почему на старосту? — удивилась Альма, — На общину. Кому в огороде помогу, кому в доме, кому со скотиной…
— И сколько тебе платят? — осторожно спросила я, уже предполагая какой ответ получу.
— Да по-разному… Кто лепешку ржаную даст, кто овощи с огорода. Староста — вот недавно даже две куриных ножки дал, — с восторгом произнесла девчушка и тут же сникла, — Только зимой будет плохо. Работы не будет, — совсем тихо шепнула Альма, а у меня сердце разрывалось, глядя на эту маленькую, но такую сильную девочку.
— А у твоей бабушки разве не было своего хозяйства? — ну не может быть, чтобы женщина, прожившая здесь всю свою жизнь, не обзавелась хотя бы курами.
— Было… Но, когда родился Альб, бабушке пришлось туго. Мама тады сильно заболела, и бабушка продала все, абы поставить ее на ноги. А мама уехала на заработки в город и больше не вернулась… — с тоской произнесла Альма.
— А куда отправилась? Может ее найти можно? Давно ушла-то? — может попробовать ее разыскать, проскочила у меня логичная мысль.
— Ушла… Мне тады было-то, как нынче Альбу. Бабушка ее искала,
