Баронство в подарок (СИ) - Экле Дар
Затем ко мне подошел Райен. Он поклонился с безупречной, холодной формальностью.
— Мадам, позвольте?
Я кивнула, и его рука легла на мою талию. Там, где рука Эвана была живой и теплой, его прикосновение было прохладным и абсолютно нейтральным. Мы закружились, и я почувствовала разницу. С Эваном танец был диалогом, пусть и напряженным. С Райеном — это был безупречно исполненный ритуал. Его движения были точными, выверенными, он вел меня с абсолютной уверенностью, но между нами лежала ледяная пустота. Он смотрел куда-то поверх моего плеча, его лицо было бесстрастной маской. Я была для него не женщиной и даже не невесткой, а просто элементом протокола, который нужно корректно провести по паркету. Холод исходил от него волнами, и к концу танца мне захотелось накинуть на плечи шаль, хотя в зале было тепло.
Возвращаясь к Эвану, я поймала его взгляд. Он был пристальным и каким-то… оценивающим. Словно он тоже чувствовал эту разницу и пытался ее понять.
— Ну что? — спросил он, когда я снова оказалась рядом. — Выжила?
— Едва, — выдохнула я, чувствуя, как странное напряжение между нами снова нарастает. — Ваш брат… он как ледник. Красиво, мощно, но замораживает все вокруг.
Эван усмехнулся, но в его гладах не было веселья.
— Да, он мастерски умеет создавать атмосферу вечной зимы. Но вас, кажется, не так-то просто заморозить. — Он взял мою руку, и его пальцы снова обожгли мне кожу. — Пойдемте, представлю вас кое-кому еще. Наш министр магии просто обожает умных женщин. Особенно тех, кто способен заставить диагностическую сферу сиять, как малое солнце.
И снова это странное, щемящее чувство в груди. Страх прошел. Осталось лишь это — настороженное, живое любопытство и осознание, что фиктивный муж, стоящий рядом, вызывает куда более реальные и сложные чувства, чем все остальное в этом волшебном, но холодном дворце.
* * *
После бала что-то изменилось. Тот наэлектризованный танец, это странное напряжение, витавшее между нами в бальном зале, не исчезло. Оно вернулось с нами в особняк, невидимое, но ощутимое, как запах грозы перед дождем. И я поняла, что больше не могу терпеть эту стену из шуток и легкомыслия, за которой Эван прятался.
Он стал приходить ко мне в кабинет еще чаще, но теперь его визиты были лишены прежней беззаботности. Он по-прежнему шутил, но шутки его стали острее, с горьковатым привкусом. Он приносил книги по магии, о которых мы спорили до хрипоты, и его ум, всегда скрытый под маской шута, проявлялся во всей своей блестящей, проницательной мощи. Он мог часами объяснять мне сложнейшие теории энергетических потоков, и в эти моменты его глаза горели настоящим, неугасимым огнем.
Как-то вечером, после особенно жаркого спора о природе магического резонанса, я не выдержала.
— Знаешь, Эван, — сказала я, откладывая в сторону испещренный заметками кристаллический планшет. — Мне жаль, что ты так редко показываешь это.
— Что именно? — он поднял на меня брови, посасывая свой аджарский травяной напиток из хрустальной колбы.
— Свой ум. Свою… настоящую сущность. Не того вечного шута, каким ты любишь казаться. Ты невероятно умен, и ты… добр. Не смотри на меня так! — добавила я, видя его скептическую ухмылку. — Ты проявил ко мне такую доброту, какую я мало от кого видела в жизни. Ты спас меня. И не по контракту. Ты мог бы найти десяток способов решить проблему без брака, но ты выбрал этот. Почему?
Он отставил колбу, и его лицо стало напряженным. Он смотрел куда-то мимо меня, в сияющие огни ночного Аль-Шарифа за окном.
— Доброта? — он фыркнул, но в звуке не было веселья. — Гайдэ, милая, ты путаешь доброту с чувством долга перед тетей Агнес и… определенным профессиональным интересом. Увидеть, как уникальный экземпляр выживает в новой среде. Это же так увлекательно.
— Перестань, — тихо, но твердо сказала я. — Я не «уникальный экземпляр». И я не верю, что ты так ко мне относишься. Я вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю.
Он резко повернулся ко мне, и в его гладах вспыхнула настоящая, не прикрытая шутками боль.
— И что же ты там видишь, Гайдэ? — его голос прозвучал низко и резко. — Что ты можешь разглядеть за этой уродливой физиономией, кроме жалости и желания поскорее отделаться?
Я отшатнулась, словно он ударил меня.
— Какой уродливой? О чем ты?..
— Не притворяйся! — он встал, и его тень накрыла меня. — Я не слепой. Я видел, как ты смотрела на него. На балу. Да и всегда. Холодный, идеальный, несгибаемый Райен. Это он твой тип, да? Сильный, молчаливый, без изъянов. — Он провел пальцем по своему шраму, и жест этот был полон такого горького самоосмеяния, что у меня сжалось сердце. — Так что не трать на меня свои комплименты, дорогая. Не беспокойся, я все понимаю. Я знаю, тебе нравится молчаливый тип. И я… я не буду мешать. Контракт есть контракт. Через пару месяцев ты получишь развод и сможешь вздыхать по нему сколько угодно.
Он произнес это с своей обычной насмешливой интонацией, но каждое слово было обожжено болью. Он смотрел на меня, и за маской шута был израненный, уверенный в своей ненужности человек, который давно смирился с тем, что его могут принимать только за пустую оболочку или как временную замену.
Я сидела, ошеломленная, не в силах вымолвить ни слова. Вот откуда ветер дул. Вот эта стена, которую он возводил между нами. Он был убежден, что я влюблена в Райена. Он видел наше деловое партнерство, нашу вынужденную близость во время подготовки к продаже Рокорта, и принял это за нечто большее. А свой шрам, свою легкомысленную маску он считал непреодолимым барьером.
— Эван… — наконец прошептала я. — Ты не понимаешь…
— Я все прекрасно понимаю! — перебил он, и его голос сорвался. Он резко развернулся и направился к двери. — Удачи с учебой. И… не переживай. Все скоро закончится.
Дверь закрылась за ним, оставив меня в оглушительной тишине. Я смотрела на пустую хрустальную колбу, на его незаконченный напиток, и внутри все переворачивалось. Он ревновал. Он страдал. И все это время, пряча свою боль за
