Злодейка. (не) нужная невеста - Maria Sonik

— Она не спит, она уже орёт! — радостно сообщил Лёва, ничуть не смущаясь. — Значит, тоже хочет строить! Она орёт, потому что мы без неё ушли!

— Лев Теодорович, — раздался грозный, но сонный голос Теодора из-под подушки, которой он накрылся с головой. — Имей совесть. Если ты сейчас же не замолчишь и не дашь нам поспать хотя бы до рассвета, я клянусь, я превращу твой новый деревянный меч в самую обычную морковку.

— Не превратишь, ты так не умеешь! — парировал сын, нисколько не испугавшись угрозы. — Ты только ветер умеешь делать!

— Я научусь. — Голос Теодора звучал зловеще. — Ради торжества справедливости и утреннего сна я готов освоить трансфигурацию. Морковка будет очень реалистичной.

Я рассмеялась, глядя на эту утреннюю сцену. Лиза, поняв, что реветь бесполезно — никто не бросается её спасать, — замолчала и уставилась на брата огромными, тёмными, как у отца, глазами. Лёва строил отцу рожицы через подушку. Теодор делал вид, что спит, но было видно, как подрагивают его плечи от смеха.

— Ладно, вставай, соня, — я пихнула мужа в бок. — Пошли строить замок. Раз обещали детям море и смерчи.

— Я ничего не обещал! — проворчал Теодор, но сел на кровати, взъерошенный, с подушкой в руках, и выглядел при этом до смешного милым.

— Ты обещал, когда женился, — напомнила я, выбираясь из постели и забирая Лизу у брата. — В ЗАГСе, то есть в Храме Огня и Ветра. Что будешь делать всё, что я скажу, и баловать детей.

— Я такого не обещал! Там был другой текст!

— Значит, я обещала за тебя. Это считается.

Через полчаса мы все были на пляже. Лёва с воодушевлением копал яму таких размеров, словно собирался докопать до центра земли. Лиза сидела в перевёрнутом ведёрке и с серьезным видом жевала пластиковый совок, изучая мир вокруг. А мы с Теодором, стоя на коленях в песке, строили замок — самый большой, самый красивый за всё лето, с несколькими башенками, крепостной стеной и глубоким рвом.

— Пап, а ров можно водой заполнить? — деловито спросил Лёва, подбегая с очередной порцией ракушек.

— Можно, — ответил Теодор, разравнивая песок. — Только осторожно, чтобы стенки не размыло. Вода — коварная штука.

— А мама может поджечь воду, чтобы она испарилась и ров стал сухим?

— Лёва, — терпеливо объяснила я, пристраивая ракушку на башню. — Воду поджечь невозможно. Это физика. И магия тут бессильна.

— А ты попробуй! Вдруг получится? Ты же сильная!

— Не буду я пробовать. Иди лучше ракушек поищи, неси сюда, будем мозаику выкладывать.

Лёва умчался собирать ракушки с утроенной энергией, а мы остались вдвоём, достраивать замок и следить за Лизой, которая уже переключилась с совка на попытку съесть пригоршню песка. Пришлось отвлечь её плюшевым драконом.

— Знаешь, — сказал Теодор, разравнивая очередную башню и поглядывая на горизонт. — Я иногда думаю, что мы слишком счастливы. Так не бывает в реальной жизни. Должно случиться что-то плохое, чтобы уравновесить.

— Не каркай, — оборвала я его строго. — Ничего плохого не случится. Всё будет хорошо. Мы заслужили это счастье. Всеми своими битвами, слезами, бессонными ночами — заслужили.

— Правда?

— Правда. Мы прошли через огонь, Теодор. В прямом и переносном смысле. Через интриги, через битвы с монстрами, через непонимание и ссоры. Через разлуку. Мы это заслужили. Имеем право.

— Ты права, — он улыбнулся, и тревога ушла из его глаз. — Мы заслужили.

Лёва прибежал с полной панамой ракушек — больших, маленьких, витых и плоских — и мы принялись украшать замок. Лиза уснула прямо в ведёрке, утомлённая тяжёлым трудом по поеданию несъедобных предметов, прижимая к себе дракона.

— Смотрите! — закричал Лёва, когда последняя ракушка была водружена на самую высокую башню, и замок засиял под солнцем, как настоящий дворец. — Наш замок! Самый лучший на всём пляже!

— Самый лучший, — согласилась я, любуясь результатом наших трудов.

— Прямо как настоящий королевский? — спросил он, глядя на отца.

— Лучше, — ответил Теодор, кладя руку на плечо сыну. — Потому что королевские замки строят наёмные каменщики за деньги. А этот замок мы строили вместе, своими руками. В нём есть наша любовь. Это дороже.

Мы сидели на тёплом песке, обнявшись: Теодор обнимал меня, я прижимала к себе сонную Лизу, а Лёва сидел у нас в ногах и с гордостью разглядывал своё творение. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий, долгий, счастливый день. Где-то кричали чайки, пахло морем, водорослями и абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

— Аня, — тихо сказал Теодор, целуя меня в макушку.

— М?

— Спасибо, что согласилась тогда. На турнире. Спасибо, что не послала меня куда подальше и не сбежала обратно в свой мир. Спасибо, что ты есть.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых сейчас отражалось бескрайнее синее море. На наших детей, возящихся в песке и мирно сопящих. На замок, который мы построили вместе, как строили всю нашу жизнь.

— Это тебе спасибо, — ответила я. — За то, что поверил в меня, когда никто не верил. За то, что ждал, пока я разберусь в себе. За то, что любишь такой, какая я есть — со всем моим огнём и упрямством.

— Всегда, — пообещал он.

— И я всегда.

Мы поцеловались под крики чаек, шум волн и довольное хихиканье Лёвы, который зажал ладошками глаза, но подглядывал сквозь пальцы. И в этом поцелуе была вся наша жизнь — прошлая, с её бурями, настоящая, с её тихой радостью, и будущая, с её надеждами.

А где-то далеко, в столице, нас ждали дела, заботы, придворные и интриги. Но здесь и сейчас был только этот момент. Только этот берег. Только эта семья. Только эта любовь.

И я знала точно: она будет гореть вечно.

Дневник Анны. Запись, сделанная в тот же вечер, после того как дети уснули.

Дорогой дневник (хоть я и знаю, что никто, кроме меня, его никогда не прочитает).

Сегодня был не просто хороший день. Сегодня был идеальный день. Не потому, что случилось что-то грандиозное. Не потому, что мы