Уникальная помощница для следователя-орка - Дита Терми

Притягиваю его за щёки к себе.

– Ты невыносим, Грум, – хрипло ругаюсь на него. И добавляю: – Конечно, я согласна.

И нас обоих срывает. Нежность сменяется страстью. Бронк рычит от радости и начинает двигаться активнее. Стол скрипит, я стону, царапаю его кожу. Пожар разгорается сильнее. Невероятное наслаждение подкрадывается и готовится накрыть с головой. Я схожу с ума от этой страсти и безграничного счастья.

– Грум, – кричу на финальном аккорде этого безумного танца.

– Элли, – рычит Бронк в ответ в мои волосы.

Он заполняет меня собой, а следом притягивает к себе так сильно, что я дышать не могу. Мы склеиваемся в объятиях, и я хочу плакать от счастья. Скоро я стану миссис Бронк. Я уже не его уникальная помощница, я почти его жена. Кто знал, чем закончится всё это приключение, когда он устраивал мне допрос в том маленьком помещении.

Мой орк. Мой сильный, любимый мужчина… И ужасно расчётливый. Не удивлюсь, что попалась на его коварный план.

Но… я не против.

Эпилог

Полгода спустя

Товарный поезд лязгает и стучит колёсами, выписывая путь через промзону Нижнего Города. Мы прячемся в полупустом вагоне, за ящиками с непонятными деталями. Точнее, мы ждём.

Бронк стоит, прислонившись к стенке, его профиль вырезан в тусклом свете единственного грязного фонаря. На нём – привычный плащ, но под ним что-то новое – лёгкий, подвижный бронежилет, который не стесняет движений.

Я, в платье, сшитом специально для таких вылазок – тёмно-сером, неброском, с теми самыми умными разрезами и карманами, в которых прячутся мои «игрушки» на случай непредвиденных ситуаций.

Внезапно снаружи раздаются крики, короткая автоматная очередь – сигнал от наших, что контакт состоялся. Мы обмениваемся взглядами. В его глазах – вспышка той самой хищной концентрации. В моих, надеюсь, – спокойная уверенность.

– Пора, – говорит он, но не выдвигается.

Вместо этого он одним шагом сокращает расстояние между нами. Его руки упираются в стену вагона по бокам от моей головы, замыкая меня в клетке из его тела.

– Ты невозможная, – хрипло шепчет он, и его взгляд полыхает, скользя по моему лицу, губам, останавливаясь на вырезе платья. – Такая сексуальная в этом… платье с секретами. Такая моя.

Его рука опускается, ладонь ложится на моё бедро, пальцы вдавливаются в ткань и плоть, вызывая знакомый трепет. Даже здесь. Даже сейчас. Когда мы на задании, когда нам нужно думать вообще не об этом…

Но от его прикосновений по-прежнему мурашки бегут по коже.

– Элли… – он целует меня. Коротко, властно, с обещанием продолжения. Когда отрывается, его дыхание горячее на моих губах. – Если будешь продолжать так отвлекать начальство, буду оставлять тебя дома.

Я улыбаюсь, приподнимаясь на цыпочках, чтобы коснуться губами угла его рта.

– Ничего страшного, Грум, скоро тебе в любом случае придётся участвовать в таких делах одному.

Он на миг хмурится, но быстро берёт себя в руки. Отстраняется от меня, и в этот самый момент дверь вагона с грохотом отлетает в сторону. На пороге – наша цель, с перекошенным от злобы лицом и с пистолетом в дрожащей руке.

– Стоять! – вопит он.

Но его вопль обрывается. Я, не отходя от Бронка, резким, отработанным движением срываю с пояса тонкий, гибкий металлический хлыст – мой новый любимый «аргумент». Щелчок – и стальная змейка со свистом рассекает воздух, больно хлестнув преступника по запястью. Пистолет с грохотом вылетает из его пальцев и катится по полу вагона.

Преступник вскрикивает, хватаясь за руку, и поднимает на нас безумный взгляд. Бронк, не меняя выражения лица, делает один спокойный шаг вперёд и наносит короткий, чёткий апперкот. Удар в челюсть раздаётся с глухим, костлявым щелчком. Тот замирает на секунду, а затем беззвучно оседает на пол, как подкошенный.

Тишина. Лишь стук колёс и наше дыхание.

– Готово, – выдыхаю я, сматывая хлыст. – Дело закрыто.

Бронк поворачивается ко мне. Его лицо теперь не расслаблено. Оно напряжённое, с тенью тревоги в глазах.

– Что ты имела в виду, Элли, – говорит он медленно и мрачно, – когда заявила, что не собираешься больше со мной работать? В таких делах.

Я смотрю на него, на этого сильного, бесстрашного мужчину, который сейчас выглядит почти… испуганным. Я кладу руку ему на грудь, чувствую под пальцами твёрдую ткань и бешеный стук его сердца.

– Работать я с тобой буду, Грум. Всегда. – Я делаю паузу, собираясь с духом, и поднимаю на него глаза. – Но не в таких опасных делах. Потому что…

Я беру его руку и осторожно, очень осторожно, прижимаю её ладонью к своему ещё плоскому животу.

– …Бронк. Я беременна.

Он замирает. Всё его тело каменеет. Он смотрит на наши соединённые руки на моём животе, потом на моё лицо. В его глазах проносится буря – шок, неверие, паника, и, наконец, что-то такое огромное и светлое, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты… ты уверена? – хрипло выдыхает.

Я киваю, стараясь сдержать слёзы счастья в себе.

– Да. Конечно. Ты скоро станешь папой, Грум.

И тогда лёд трескается, броня падает. Его лицо озаряется такой необузданной, дикой радостью, что он кажется мальчишкой. Он издаёт какой-то нечленораздельный, торжествующий звук, хватает меня в объятия и прижимает к себе так, будто хочет вобрать в себя. А потом его губы находят мои.

Он целует меня со всей своей любовью, благодарностью, нежностью. Шепчет мне в губы про свою любовь и про то, что я перевернула всю его жизнь. И снова впивается в мои губы, словно не может это остановить.

Мы целуемся посреди разгромленного вагона, под стук колёс, рядом с бесчувственным телом преступника. И это идеально. Потому что наша жизнь – это всегда смесь опасности, работы и этой всепоглощающей любви.

А теперь у нас будет ещё и самое большое, самое важное дело на свете. Наш малыш.