Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Мой опустошенный член пульсирует от ее слов, хотя она только что выдоила меня досуха. Я не колеблюсь. Я подаюсь вперед, чтобы послушно вылизать ее кожу, стоя на четвереньках перед ней, как проситель у алтаря своей богини. Мои руки впиваются в ее бархатистые бедра, пока язык поклоняется ее мягкому низу живота, слизывая каждую последнюю каплю спермы. Я погружаю кончик языка в ее пупок, оставляя маленькие щипки и укусы на ее мягкой коже по пути вниз к этому треугольнику кудряшек. Она стонет от удовлетворения, когда я слизываю собственное семя с внутренней стороны ее бедер и краду вкус ее киски в процессе, не в силах удержаться от добавки.

— Хороший мальчик, — бормочет она, запуская пальцы в мои волосы.

Эти два простых слова уничтожают меня окончательно. К моему полному унижению, что делает всё это еще веселее, я кончаю снова, без прикосновений, просто от похвалы, акта подчинения и ее сохранившейся сладости на моем языке. Сдавленный стон срывается с губ, когда я проливаюсь на подушки под нами, все тело трясется от силы оргазма.

Я должен был бы сгореть со стыда. Я альфа, черт возьми. Но Козима лишь тихо посмеивается, приподнимая мое лицо, чтобы нежно поцеловать.

— Ты идеален, — шепчет она мне в губы, и я снова таю.

Эти слова из ее уст — больше, чем я когда-либо мог представить, что услышу. Больше, чем я заслуживаю, определенно. Но я приму их, буду копить их, как дракон сокровища, прокручивать в голове в те неизбежные мрачные дни, что ждут впереди.

Потому что я не настолько глуп, чтобы думать, что это означает что-то долговечное. Мне разбивали сердце уже много раз — иногда феерично, иногда тихо. Но эта женщина держит в своих руках саму мою душу, и она могла бы раздавить ее одним словом.

И я бы поблагодарил ее за эту привилегию.

Глава 15

НИКОЛАЙ

Я в каком-то новом кругу ада.

Должно быть. Другого объяснения нет. Ритмичный стук колес поезда по древним путям стал саундтреком к моим личным мучениям. Каждая миля приближает нас к Сурхиире, к неизбежному завершению всей этой заварухи, и я не могу решить, жду ли я этого с нетерпением или со страхом.

Может, и то, и другое.

Потирая лицо рукой и ощущая шершавую щетину, отросшую за последние пару дней, я заставляю себя смотреть в окно. Бесконечная пустошь отвлекает недостаточно, чтобы удержать мой взгляд от сцены, разворачивающейся в импровизированном гнезде в нескольких футах от меня. Это не работает. Мой глаз притягивается обратно, как стрелка компаса к северу.

Серебряные волосы рассыпаны по коленям Ворона, освещенные как нимб тусклым светом, просачивающимся сквозь занавешенные окна поезда. Голова Козимы покоится на его бедре, ее глаза полуприкрыты, пока она слушает, как он читает вслух из какой-то довоенной книги на безупречном вриссийском. Ее ноги вытянуты через все гнездо, ступни лежат на коленях Рыцаря. Массивный альфа рассеянно поглаживает ее лодыжку человеческой рукой; нежность этого жеста так не вяжется с разрушительной силой, на которую, как я знаю, он способен.

Как, блядь, я здесь оказался?

Мои челюсти сжимаются, когда я смотрю, как пальцы Ворона скользят сквозь ее волосы; эти серебряные пряди скользят между его пальцами так же, как это было несколько часов назад, когда он был глубоко внутри нее. Воспоминание посылает непрошеную волну жара по венам. У меня стоял, блядь, несколько часов после того, как я наблюдал за ними. И я ни черта с этим не сделал, кроме как страдал.

Не то чтобы я не был искушен.

Когда она посмотрела на нас этими фиолетовыми глазами и пригласила присоединиться — но только если мы будем трахать Ворона, а не ее — я почти встал. Почти. Идея толкнуться в этот тугой жар и притвориться, что это она… это не должно заставлять мой член шевелиться, но заставляет. В конце концов, это был бы не первый раз.

Тот факт, что Гео выглядел таким же искушенным, как и я, не делает эту пилюлю менее горькой.

Голос Ворона продолжает мягко журчать, его акцент безупречен, пока он читает какой-то романтический отрывок на вриссийском, явно предназначенный для того, чтобы впечатлить Козиму. Ублюдок пускает в ход все средства, и это работает. Я вижу это по тому, как ее губы изгибаются вверх на особенно поэтичных фразах, как ее глаза время от времени метутся к его лицу с чем-то опасно близким к восхищению.

— Сейчас будет хорошая часть, — бормочет она, слегка ерзая на коленях Ворона.

Мой член предательски дергается от звука ее голоса. Я стискиваю зубы, сосредотачиваясь на боли, а не на интимности, разыгрывающейся передо мной.

Ворон, не я.

Его колени, не мои.

Так близко, и все же бесконечно далеко от того, где мне нужно, чтобы она была.

Ворон повинуется, переворачивая страницу этими элегантными пальцами, и продолжает читать. На нем сейчас одна из сурхиирских роб, белая ткань делает его золотистые волосы еще ярче. Его роль оскорбленной невинности настолько убедительна, что иногда даже я забываю, кто он на самом деле. На что он способен.

Что мы делали вместе.

Воспоминание о Вороне подо мной, его золотистые волосы рассыпаны по моим подушкам, пока он умолял о большем, вспыхивает в моем разуме без спроса. Я яростно отгоняю его. Древняя история. Сейчас это не имеет значения.

Он ушел. Конец истории.

Только вот не конец, не так ли? Потому что вот мы здесь, заперты в гребаном вагоне поезда, несущемся навстречу верной смерти, и я все еще не могу перестать смотреть на него. Смотреть на них обоих. Все еще не могу перестать хотеть того, чего не должен.

Не тогда, когда она направляется прямиком к воссоединению с тем сурхиирским принцем, который разбил ей сердце. Принцем, которого она все еще любит, даже если не признается в этом.

Поезд начинает замедляться, металлические колеса скрежещут по рельсам. Козима садится с кошачьим зевком и потягивается, сбрасывая руку Ворона со своих волос. Я сжимаю пальцы в кулак, гонясь за призраком прикосновения, которого у меня никогда даже не было.

— Мы прибыли, — объявляет Ворон, закрывая книгу. — Все помнят свои роли?

Гео хмыкает со своего места у двери. Он часами чередовал наблюдение за коридором и наблюдение за нами.

— Трудно забыть. Мы стая, путешествующая с нашей омегой. Ищем лучшей жизни.

— Скучно,