Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард
— На сегодня впечатлений, думаю, достаточно, — сказал он, и его голос в тишине звучал особенно глухо.
— Вечер сюрпризов подходит к концу? — пошутила Маша, с наслаждением чувствуя тепло салона автомобиля.
Кассиан завёл мотор и, глядя на дорогу, ответил с той же лёгкой, доброй усмешкой, что появилась у него сегодня:
— Ты первая начала, затащив меня в лапки к той лисице. Моя очередь была просто ответить взаимностью.
— Но ты же догадывался, — тихо сказала Маша, глядя на его профиль. — Ты знал, что мы едем к ней.
Он не стал отрицать, лишь молча кивнул, и уголки его рта тронула та самая, редкая улыбка. Это молчаливое признание значило больше, чем любые слова. Он не просто доверился — он сознательно пошёл ей навстречу.
Маша ожидала, что они вернутся в знакомый хаос агентства, но «Кошмар» снова свернул не туда, остановившись в тихом, почти безлюдном переулке на окраине города. Перед ними стоял небольшой, приземистый дом. Он был тёмным, с заострённой крышей, и выглядел скорее угрюмым, чем уютным. Его окружал невысокий, но колючий забор из чёрного металла, на котором были выведены сложные, мерцающие тусклым светом руны. Место дышало отчуждением и защитной магией.
Кассиан вышел из машины и какое-то время просто смотрел на дом. Его лицо, обычно такое собранное, сейчас выражало неприкрытую, глубокую грусть.
— Я не был здесь... с тех самых пор, — тихо произнёс он. — С того дня, как они не вернулись.
Маша, не раздумывая, протянула руку и сжала его ладонь в своей, безмолвно предлагая поддержку. Он вздрогнул от прикосновения, затем его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, и он, словно сделав над собой усилие, решительно толкнул калитку. Руны на мгновение вспыхнули ярче, узнав его, и затем свет угас.
— Ладно, — он обернулся к ней, и в его глазах снова мелькнула искорка, на этот раз с оттенком смущения. — Я больше не могу с чистой совестью заставлять течь спать на той раскладушке. Да и сам я, честно говоря, не прочь сменить вечный диван на что-то побольше и поудобнее.
Маша смущённо улыбнулась и последовала за ним внутрь, ожидая увидеть пыльные залы и завалы хлама, под стать внешнему виду дома.
Но то, что открылось её глазам, заставило её замереть на пороге. Внутри было... светло. Чисто. Уютно. Стены были выкрашены в тёплые, пастельные тона, на полу лежал мягкий, ворсистый ковёр, а в воздухе витал едва уловимый аромат сушёных трав и воска. Мебель была простой, но добротной, на полках аккуратно стояли книги и безделушки. Это был дом. Настоящий, жилой дом, полный спокойствия и тепла, так контрастирующий с внешней жутью и с хаосом агентства.
Маша медленно прошлась по гостиной, её пальцы скользнули по спинке кресла, на котором не было и намёка на пыль.
— Но... ты же сказал, что не был тут с тех пор? — с недоумением спросила она. — Здесь же идеальная чистота.
Кассиан, наблюдая за ней, улыбнулся. Но это была не та улыбка, что бывала на его лице обычно. Она была мягкой, задумчивой, обращённой в прошлое.
— Мамины артефакты, — пояснил он, кивая на небольшую бронзовую сферу, тихо вращавшуюся в воздухе в углу комнаты и собиравшую на себя невидимые глазу частички пыли. — Она была настоящей мастерицей. Создавала вещи, которые... живут своей жизнью. Чистят, охраняют, согревают. Она вкладывала в них частичку себя. Частичку дома.
В его голосе звучала такая тоска, такая невысказанная боль, что у Маши сжалось сердце. Она смотрела на него — этого сильного, несгибаемого мужчину, который в этот момент выглядел почти как потерянный мальчик, — и её собственная, давно похороненная тоска по матери, которую она почти не помнила, отозвалась в ней жгучим эхом. Они оба были сиротами в этом мире, каждый по-своему.
Она не думала о последствиях, не строила планов. Руководствуясь лишь порывом сердца, желанием дать ему ту каплю утешения, в которой он, возможно, нуждался годами, она подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, обвила его шею руками, крепко и безмолвно обняв.
Кассиан застыл. Его тело на мгновение стало напряжённым, как струна. Он, казалось, перестал дышать. А потом... потом из его груди вырвался тихий, сдавленный звук, похожий на стон облегчения. Его руки медленно, почти нерешительно, поднялись и обвили её талию, а затем прижали Машу к себе с такой силой, будто он боялся, что она вот-вот исчезнет. Он опустил голову, уткнувшись носом и губами в её шею, в тёплую кожу у ключицы.
Маша вздрогнула от неожиданности, а затем по её телу разлилась волна тепла. Это было не просто щекотно. Это было... интимно. Невыразимо приятно. Она чувствовала его дыхание на своей коже, биение его сердца в унисон с её собственным. Она слышала тихий, прерывистый выдох, который был красноречивее любых слов. В этом объятии не было страсти — была потребность. Потребность в близости, в понимании, в том, чтобы не быть одиноким в своём горе.
Они стояли так, казалось, вечность, в тихом, уютном доме, за стенами которого бушевал чужой и безумный мир. И в этот миг Маша с абсолютной ясностью поняла, что где бы она ни была — в душном офисе, на берегу чёрного моря или в этом странном доме, — её место было именно здесь. Рядом с ним.
Глава 34
Машино утро началось не с привычного для Ульгаррата скрежета когтей по крыше или отдалённых воплей, а со странного, но на удивление бытового шума, доносившегося снизу. Это был невнятный звон посуды, приглушённое ворчание и какой-то шкварчащий звук. Первой её мыслью, ещё сонной и глупой, было: «Мыши». Потом она резко села на кровати, и сон как рукой сняло.
Какие мыши? Этот дом был насквозь пропитан защитной магией Морган, здесь и пылинка бы не упала без спроса.
Любопытство, смешанное с лёгкой тревогой, заставило её накинуть ту самую, пахнущую им и дымом рубашку и бесшумно, на цыпочках, спуститься по лестнице. Она двигалась как настоящий охотник — или как ассистентка, научившаяся не шуметь в мире, где любой звук мог стоить жизни.
Осторожно выглянув из-за угла в просторную, залитую утренним светом кухню, она застыла. И если бы в этом мире существовали фотоаппараты, она бы непременно запечатлела этот удивительный, невозможный момент, чтобы возвращаться к
