Потусторонние истории - Эдит Уортон
– Ты когда-либо замечал после осенней грозы…
– Конечно, разве не удивительно, что определенные цветы наводят на мысль об определенных художниках: аромат гвоздики – о Леонардо, розы – о Тициане, туберозы – о Кривелли…
– Вот уж не думала, что кто-то еще это заметил.
– Ты когда-нибудь представляла…
– О да, и очень часто, но и понятия не имела, что это приходило в голову кому-то еще.
– И ты, без сомнения, ощущала…
– Да, да! Значит, и ты…
– До чего же прекрасно! Просто изумительно…
Их голоса становились то громче, то тише, как журчание двух фонтанов, перекликающихся в цветистом саду. Наконец он в нетерпении повернулся к ней и молвил:
– Любовь моя, к чему задерживаться дольше? Нас ждет целая вечность. Отправимся же вместе в эту прекрасную страну и заживем в доме на каком-нибудь голубом холме над сияющей рекой.
При этих словах она вдруг выдернула руку, которая все еще покоилась в его руке, и он почувствовал, как на безоблачность ее души набежала тень.
– В доме? – медленно повторила она. – В доме, где ты и я будем жить вечно?
– Конечно, любовь моя. Разве я не та душа, к которой всегда стремилась твоя?
– Д-да, но… но понимаешь, дом не будет мне домом, пока…
– Пока что?.. – опешил он.
Она промолчала, поймав себя на неожиданной мысли: «Пока ты не начнешь хлопать дверями и носить скрипучие сапоги».
Меж тем он вновь взял ее руку и еле заметно потянул к сияющим ступеням, спускавшимся в долину.
– Идем же, о душа моей души, – взмолился он, – к чему медлить? Ведь тебе, как и мне, даже вечность слишком коротка, чтобы вместить наше блаженство. Я уже представляю себе наш дом. Недаром я столько раз видел его во сне. Он белый – да, любовь моя? – белый с гладкими колоннами и скульптурным карнизом на голубом фоне. Так ведь? Он окружен рощами лавра и олеандра, зарослями роз, а с террасы, куда мы выходим на закате, открывается вид на лес и прохладные луга; там, в глубине, под вековыми ветвями течет ручей, неумолимо стремящийся к реке. Внутри мы развесим наши любимые картины, а комнаты наполним книгами. Подумай, дорогая, у нас наконец-то будет время все их прочесть! С которой начнем? Помоги же мне выбрать: «Фауст» или «Новая жизнь», «Буря» или «Прихоти Марианны», а может, тридцать первую песнь «Рая», или «Эпипсихидион», или «Люсидас»? С какой начнем, дорогая?
Перечисляя названия, он видел, как ответ был вот-вот готов сорваться с ее губ, однако так и не прозвучал – она стояла неподвижно, не давая увлечь себя дальше.
– В чем дело? – с тревогой спросил он.
– Погоди, – неуверенно начала она. – Скажи, а ты уверен? Не осталось ли на земле той, о ком ты порой вспоминаешь?
– После встречи с тобой – ни о ком, – ответил он. Ибо, будучи мужчиной, он и в самом деле обо всех других забыл.
Она по-прежнему не двигалась, и он видел, как сгущалась набежавшая на ее душу туча.
– Не может быть, любовь моя, – продолжал он, – чтобы тебя это заботило. Ведь я переплыл Лету. Прошлое для меня растаяло, как облако в предлунном небе. До встречи с тобой я не жил.
Она не отвечала на его мольбы. Наконец, с видимым усилием очнувшись, она отвернулась от него и подошла к Духу жизни, который стоял все там же, у порога.
– Я хочу задать тебе вопрос, – срывающимся от волнения голосом сказала она.
– Задавай, – отозвался Дух.
– Давеча ты говорил, что всякая душа, которая не встретила родственную душу на земле, обретет ее здесь.
– Разве ты не нашла свою? – удивился Дух.
– Я-то нашла, а найдет ли ее мой муж?
– Нет, – ответил Дух жизни, – ведь муж твой считал, что уже встретил родственную душу в твоем лице, – а от подобных иллюзий не излечит даже вечность.
Она тихонько ахнула. Было ли то разочарование или триумф?
– Тогда… тогда что станет с ним, когда он окажется здесь?
– Этого я сказать не могу. Он, безусловно, обретет некое занятие и счастье в меру своей способности быть активным и счастливым…
– Муж никогда не будет счастлив без меня! – прервала она его сердито.
– Не уверен, – отвечал Дух. Не дождавшись никакой реакции, он продолжил: – Он не станет понимать тебя здесь лучше, чем на земле.
– Ну и пусть! – отрезала она. – Страдать буду лишь я одна, ведь он всегда думал, что понимает меня.
– Его сапоги не перестанут скрипеть…
– Ну и пусть.
– И он так же громко будет хлопать дверями…
– Наверняка.
– И продолжать читать бульварные романы…
– Бывают люди и похуже, – возразила она.
– И ведь ты сама говорила, что его не любишь.
– Верно, – ответила она просто. – Но неужто ты не понимаешь, что без него я не смогу почувствовать себя как дома? На неделю-другую, может, и удастся, но навеки? Сказать по правде, скрип сапог меня никогда особенно не раздражал, разве что когда болела голова – а здесь она болеть точно не станет; и он очень извинялся, если хлопал дверью, просто сразу опять забывал. И потом, кто о нем кроме меня позаботится, он же такой беспомощный? Его чернильница будет вечно пуста, марки и визитки вечно израсходованы. Без меня он даже не вспомнит о зонте и уж наверняка забудет поинтересоваться о цене, прежде чем что-нибудь купить. Да и романа он сам не выберет – я вечно за него выбирала те, которые ему нравятся: с убийством или обманом и детективом, который успешно раскрывает дело.
Она резко повернулась к своей родственной душе – тот слушал с обескураженным видом.
– Ужели ты не понимаешь, – сказала она, – что я не могу уйти с тобой?
– Что же ты намерена делать? – спросил Дух жизни.
– Как что? – оскорбилась она. – Дожидаться мужа, разумеется! Попади он сюда первым, он ждал бы меня годами. Не хватало еще, чтобы я разбила сердце мужа, когда придет его час! – Она презрительным жестом обвела живописную долину и холмы, плавно перетекающие в прозрачные горы. – На все это ему будет наплевать, если он не найдет здесь меня.
– Не забудь, однако: ты делаешь выбор навеки.
– Выбор! – усмехнулась она. – Тут, наверху, еще верят в сказки о выборе? Вот уж не ожидала. Разве у меня есть выбор? Муж будет меня искать и не поверит, что я ушла с другим, – нипочем не поверит.
– Что ж, тебе виднее, – сдался Дух. – Здесь, как и на земле, каждый решает за себя.
Она
