Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс
– С самого детства, – продолжал он, ласково поглаживая мою чувствительную плоть, – у меня была любимая сказка. Возможно, ты ее знаешь.
– Что… что за сказка?
– Не приходилось ли тебе слышать сказку о Певчей птичке и морском Змее?
Мое тело неожиданно замерло, застыв на месте. Он тоже перестал шевелиться, вцепившись пальцами в мое бедро безжалостной хваткой.
– Ты знаешь ее? – задал он вопрос жестким голосом.
– Мне… мне кажется, да. – От ужаса волосы зашевелились на затылке.
– А ты в курсе, чем на самом деле все закончилось?
Я быстро покачала головой.
Он громко расхохотался, но только в этом смехе прежняя нежность уступила проявившейся жестокости.
– Ты уже трижды солгала мне, Певчая птичка.
– Как ты меня назвал?
– А разве ты не хотела ей быть, Певчей птичкой, которую в конце не погубил Змей?
Он извлек бечевку, висевшую у него на шее и скрываемую туникой, а на ее конце – серебряная ласточка. Такая же яркая и гладкая, как в тот день, когда я бросила ее мальчику, заключенному в темнице.
Кровь застыла в моих жилах. Не успела я и глазом моргнуть, как его палец покинул ужасно интимное место под платьем и уперся в край маски. Время остановилось, когда в поле зрения попала заросшая щетиной челюсть, шрам, рассекавший верхнюю губу, пока соблазнительные глаза не стали безжалостными и порочными.
Маска с грохотом свалилась на пол.
Невозможно.
Мой рот открылся, прежде чем разум успел заставить его замолчать.
– Кровавый певец.
Его губы изогнулись в свирепом оскале. Острые, слегка удлиненные зубы вызвали в моей груди приступ панического страха.
– Ну здравствуй, любовь моя. Я же обещал, что приду за тобой. Ты уже поняла мою ложь? А я раскусил твою.
Поскольку он держал меня на одной ноге, мне с трудом удалось высвободиться из его захвата. Я закричала, падая на пол, и в следующее мгновение Кровавый певец перевернул меня на спину, а его тело навалилось сверху.
– Синяк? Так вот что у тебя на руке? Нет, не думаю. – Он задрал рукав своей туники и провел по руке, где под сгибом локтя виднелся шрам, идентичный моему. Та же самая руна, изображенная в прекрасном филигранном узоре. Бладсингер прислонил свое лицо к моей щеке. – Где мантия? Ты обещала сберечь ее.
Он расправится со мной, едва узнав правду. Я дернулась, пытаясь вырваться из его тисков. Эрик лишь крепче вцепился в меня, сжав запястья.
– Чего ты так боишься? Неужели передумала снова со мной встретиться?
– Иди к черту, – выплюнула я.
– Это невежливо, дорогая. – Крик вырвался из моего горла, когда он схватил меня за подбородок. – Спрошу еще раз. Где. Находится. Моя мантия?
– Я не знаю.
– Ты не знаешь. – Бладсингер разочарованно щелкнул языком. – А вот твой отец, несомненно, в курсе, верно, Певчая птичка?
Я нервно поджала губы. Он сошел с ума, решив, что я возложу свои ошибки к ногам отца. Ни за что на свете не пожертвовала бы кем-то из своей семьи.
В ответ на мое продолжительное молчание он разразился ехидным смехом.
– Этого достаточно. Поднимайся.
Давно пора, мои дьявольские инстинкты напомнили, что я дочь воинов. Вместо повиновения я вцепилась ногтями в его лицо. Он, перехватив кисти, задрал руки над моей головой. В отместку я начала брыкаться изо всех сил, но Кровавый певец прижался всем своим телом. Мое колено искало слабое место, но прежде чем я успела высвободить ногу, Бладсингер приставил стилет[4] к моему горлу.
– Довольно. Все эти годы я полагал, что ты мечтаешь поскорее убраться отсюда.
Оскалив зубы, я прижалась лбом к его лбу.
– Тронь меня, и мой отец выследит тебя до самых глубин твоего адского королевства.
Его раскатистый смех отдавался по моему телу.
– О, милая. – Бладсингер провел пальцами, облаченными в перчатки, по моей щеке. – Именно на это я и рассчитываю.
Ублюдок схватил меня за волосы и рывком поставил на ноги. Я отчаянно кричала и билась, а в следующее мгновение мои запястья оказались стянуты мягким черным платком. Он то сплетал, то расплетал ткань, словно цепи, вокруг моей кожи. Я яростно сопротивлялась и дергала руками, но он, что-то мурлыкая себе под нос, крепче сжимал мои кисти. Подонок явно наслаждался борьбой.
Закончив связывать, Кровавый певец прижал меня к своей груди.
– Давай прогуляемся.
Я плюнула ему в лицо.
Издав отвратительный смешок, он схватил меня за подбородок, выгнув шею.
– Выслушай хорошенько все варианты дальнейших событий. Идешь со мной, или я прикажу своей команде перерезать всех до единого. Клянусь, эти пьяные фейри внизу даже не заметят их появления. Я обязательно натравлю самых отчаявшихся на эту твою милую подружку.
– Ты мерзавец.
Он толкнул меня спиной к стене, и от этого удара перехватило дыхание.
– Я пообещаю тебе кое-что, моя маленькая Певчая птичка.
Мой взгляд был устремлен на его прямой нос. Вблизи я могла различить слабые веснушки на его нежно-коричневой коже. Поневоле легкие наполнились его необычным запахом: соли, кожи и чего-то сладкого, будто сахарная глазурь. Бладсингер прижался губами к моей щеке. Мои кулаки сжались от злости, едва он прошептал:
– Тебя будет приятно сломать.
Следующие мгновения пронеслись как в тумане. Морской король выхватил из подсвечника огарок свечи и потащил меня к окну. Мои возгласы наконец-то привлекли гулкие шаги, раздававшиеся по извилистым ступеням башни. Стражники выкрикивали команды, из их уст доносилось мое имя.
– Это морской фэ… – Слова оборвались, как только грубая ладонь Бладсингера закрыла мне рот.
– Я бы не отказался от более деликатного подхода. – Он покачал головой, слегка разочаровавшись сложившимися обстоятельствами, и замер у окна.
Лунный свет пробивался сквозь матовую краску на стекле, освещая прошлогоднюю картину, на которой запечатлены огромные заросли красных роз и высокие зеленые волны.
Почти ласково Бладсингер отодвинул защелку и распахнул окно. Я наполовину ожидала увидеть его довольную ухмылку при разрушении первой части моего мира.
Он поднес свечу к нижней планке крыши. На ее поверхности что-то блеснуло, и от прикосновения искры по деревянным рейкам побежало яркое пламя.
– Нет! – Я отчаянно вырывалась, пока он не выставил меня в окно.
Эрик Бладсингер взял в руки платок, связывающий мои запястья, и подмигнул мне, после чего перемахнул вместе со мной через одну из толстых балок в направлении, противоположном тому, где полыхало пламя, быстро поглощавшее весь мой мир.
