Сиротка хочет замуж. Любовь не предлагать - Надежда Игоревна Соколова

— Матушка, обед уже прошел, — выдал раздраженно.

Императрица печально вздохнула, мол, посмотри, Ирисия, какого обормота я воспитала. Ни малейшего уважения к матери. Да и к женщине как таковой вообще. Врывается без стука, без спроса. Мало ли, чем могли тут заниматься две взрослые женщины.

— Сын, тебя с утра отец видеть хотел, — с намеком произнесла императрица, словно выражая тайный упрек.

— С утра, матушка. Вечер скоро, — ответил он с сарказмом, даже не пытаясь скрыть своего недовольства.

В общем, не дал пообщаться, ирод. Вёл себя так, будто был единственным существом на свете, у которого есть важные дела. Стоял в дверях, пока мы с императрицей не попрощались и не разошлись по своим комнатам. Да еще и проследил, чтобы я прямо до своей спальни дошла, никуда не сворачивая. А куда ж я могла свернуть, если природа потребовала своего и напомнила о количестве выпитой жидкости? Я и заперлась сначала в особой комнатке. И только потом, выйдя оттуда, растянулась на своей кровати.

Жизнь начинала налаживаться, как говорили в одном анекдоте. Императрица явно проявила интерес и ко мне, и к моим задумкам. Даже помощь пообещала, в том числе и финансовую.

Ужинала я в своей комнате — сослалась на усталость. Никаких разговоров, никаких предвкушений. Чистое спокойствие, время на раздумья и, главное, тишина. Моё «гнездо» было уютно, и никто меня не беспокоил, даже Леонард, что было, по-моему, весьма удобно для всех. Впрочем, могу предположить, что ему как раз моя закрытость была на руку. Он получал время и возможность по-быстрому уладить все свои дела и делишки, включая и не совсем чистые, перед свадьбой с той, кого выбрали ему сами боги. Надо признать, я ни на минуту не сомневалась в том, что у моего дражайшего женишка имелись любовницы при дворе. Возможно, он старался расстаться с ними по-хорошему до свадьбы, чтобы потом ни одна из них ничего не сболтнула мне.

Я, конечно, ревновать не собиралась. Кто же может ревновать к кошельку на ножках? Но вот поддеть его, потрепать нервы разлюбезному принцу — с таким удовольствием! Это было бы как мини-игра, чтобы он лишний раз вспомнил, что перед ним не полоумная пансионерка. Полагаю, Леонард дураком не был и уже давно просчитал этот момент, зная, как важно следить за своим прошлым, чтобы оно не вредило настоящему.

Так что до следующего утра я наслаждалась жизнью в полном одиночестве.

А утром проснулась, вымылась, переоделась и отправилась завтракать.

Вниз, да, в обеденный зал.

Сразу после завтрака меня снова перехватили. На этот раз — сам Леонард.

— Брачный договор почти готов. Прочитай, внеси изменения. Потом подпишем чистовой вариант. И свадьба, — сообщил он с недовольным видом.

— А свадебное платье? — не поняла я. — Макияж, прическа?

— Будет тебе все, — скривился, как от сильной зубной боли, Леонард. — Успеет портниха. Ты сначала договор прочитай.

Ладно, пришлось топать в гостиную, общаться с Гартоном Ортарсским, законником императорского рода.

Он был высоким, худощавым и явно уже в годах, с лицом, изрезанным морщинами, и настороженным взглядом, который явно говорил о том, что не раз слышал о моей «скромной персоне». Каждый мой шаг, каждое движение заставляло его испытывать некую дрожь, и мне на мгновение показалось, что он боится меня. Кого же еще? Только я, божественная ставленница во дворце, могла вызывать такую реакцию, и это было одновременно лестно и странно.

После того как Леонард оставил нас наедине и сбежал, я не могла удержаться от легкой ухмылки. Гад хвостатый! Подозревала, что он не хотел, чтобы я и ему заодно нервы помотала. Ценил себя любимого. А вот чиновнику, закону, можно высказать всю правду в лицо. А самому принцу — ни за что!

Но мне, собственно, было всё равно, с кем разбираться. Успокаиваясь, я уселась в кресло напротив законника, взяла в руки договор, нашла в нем много ненужных фраз и углубилась в чтение. Параграфы, без сомнения, были настойчивыми и непреклонными, как сам Гартон, и мне предстояло внимательно изучить каждый из них.

Глава 22

И снова нас с законником прервал Леонард. Кажется, у него вошло в привычку врываться в гостиную в самые неподходящие моменты, когда я с кем-то общалась. Похоже, он просто скучал без меня, но боялся признать это самому себе. Или, возможно, ему было просто тоскливо или одиноко. И вот он развлекался так, как мог: нарушая мой разговор.

Потому что в очередной раз появился на пороге гостиной, угрюмый, раздраженный, ни разу не довольный жизнью. И вот спрашивается: чего ему неймется? Деньги есть, развлечения — тоже. Статус — имеется. Ну и занимайся самим собой.

Нет же, хлопает тут дверьми.

— Скоро ужин, — произнес он, встав на пороге так, будто собирался прочитать мне мораль.

— Мы уже закончили, милый, — улыбнулась я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Леонарда передернуло.

Все же нервы у него ни к черту. Лечиться надо. Настоечки там попить всякие, с травками, угу. А то как он, такой нервный, собирается со мной жить? Я же планирую активную жизнь. С деньгами что б не поактивничать? А этот умник вон после каждого недовольства глазами сверкает или дергается, будто его током шибануло.

Законник, увидев, что обстановка накаляется, понял намек и постарался раствориться в воздухе. Он кое-как протиснулся мимо Леонарда и сбежал, крепко сжимая в руках бумаги.

— Чем вы тут занимались?! — поинтересовался зло Леонард, не входя в комнату, словно ждал, что я честно все ему расскажу.

— Договор составляли, — пожала я плечами, встала, потянулась с игривой грацией. — Что? Что вы так похотливо смотрите? Сначала свадьба, потом постель.

«Да нужна ты мне!» — сообщил взглядом Леонард.

Вслух же произнес.

— Он уже был составлен.

— Кто? — не поняла я.

— Договор!

— Ну, в вашу пользу, может, и был. Мы в мою составляли, — ответила я, наклонив голову и отслеживая его реакцию.

Нет, он правда думал, что я подпишу ту чушь, которую прочитала утром, после завтрака? Ну я ж не полоумная пансионерка. Мозг-то у меня имелся. И вот с мозгом-то в черепной коробке такие вещи не подписывают и тем более — не заверяют магически. Поэтому, да, мы сидели и разбирали законы — процесс, который больше напоминал сложную шахматную игру. Искали компромиссы, переписывали пункты договора, чтобы всех все устроило.

Это было похоже на танец: я старалась обойти острые углы формулировок, находя такие слова, которые могли бы вызвать уважение у всех, кто будет