Боготворимая вервольфом - Эми Райт

— Даже не думай кусать меня.

Я рычу. Моя шерсть встает дыбом. Я не смог бы оторваться от ее стального синего взгляда, даже если бы попытался.

Она приподнимает бровь.

— Ты не посмеешь.

Я пыхчу. Откуда она знает?

Я преследовал ее в темноте, как зверь, но она, можно сказать, прочитала мою душу, как открытую книгу.

— К ноге.

С этими словами она разворачивается и поворачивается ко мне спиной. Она уходит! Не бежит, идет. Вышагивает!

Я следую за ней, словно она привязала меня на поводок.

На лапах я семеню вслед за ее длинными шагами, приподнимая нос, чтобы вдохнуть ее запах глубже.

Боже, она — альфа.

Дураки могут пытаться убедить тебя, что всем волкам нужен альфа-самец. Эти дураки никогда не встречали такую женщину.

Она ведет меня за угол на более широкую улицу. По ее запаху я понимаю, что она возвращается по своим следам. Свежий соблазн ее насыщенного аромата перекрывает что-то более старое, чуть менее сильное. Я трясу головой, пытаясь понять, что она задумала.

Вместо того чтобы кричать и бежать, люди теперь просто глазеют. Не могу их винить.

Я чертов монстр. Они, может, и привыкли к сверхъестественным монстрам на улицах за последние два года, но это не значит, что обычный человек готов увидеть наполовину обернувшегося вервольфа, бродящего по улицам.

У меня, однако, есть стойкое подозрение, что на нее смотрят не меньше, чем на меня. Конечно, смотрят. Она чертовски ослепительна.

Женщина останавливается перед входом в здание. Я чую людей, входящих и выходящих. Постоянное движение в дверях и из дверей в течение всего дня.

Она поворачивается и сверлит меня взглядом.

— Ты опасен для себя и для других в таком состоянии. Ни стаи, ни пары, ни госпожи.

Я скулю. Это все, что я могу сделать, чтобы не опустить голову и не лизнуть ее начищенные черные сапоги.

Она сказала все точно. Я волк-одиночка, а волк-одиночка никогда не безопасен.

Она закатывает глаза.

— Иди за мной. Но не смей ни на минуту забывать, кто здесь главный.

Я взвизгиваю.

Она бесстрашно хватает мою челюсть одной маленькой рукой и приподнимает морду, так что я прямо встречаю ее свирепый взгляд.

— Скажи.

Я облизываю губы. Говорить тяжело, когда мозг так спутан.

— Скажи, или я отпущу тебя, и ты останешься один, — она начинает выпрямляться.

— Т-ты, — мой голос низкий, и он скребет по голосовым связкам, как гравий под усталыми лапами. Вторая попытка выдает нечто больше похожее на лай. — Ты.

— Хороший мальчик.

Черт, выройте мне могилу и похороните прямо сейчас.

Эти два слова мгновенно заставляют мой хвост вилять. И… другие части тела приподнимаются и проявляют интерес.

Она усмехается, но я вижу улыбку, появляющуюся в уголоке ее красных губ.

— Да, так я и думала. Пойдем.

Она поворачивается и заходит в здание, а я следую за ней по пятам, как послушный пес.

Волк тяжело дышит, жаждая ее. Желая перевернуться на спину и умолять ее почесать живот.

И человеческая часть меня недалеко ушла.

2



Кейтлин

Я знала это с той минуты, как почувствовала его: он — неприятности. Я просто думала, это те же неприятности, от которых я уже бегу. Оказалось, он — совершенно иной котел адского варева.

Что ж, вдвойне, втройне, мудаки. Давайте. Насколько хуже вообще могут быть дела?

Я беззвучно смеюсь над собственной шуткой. Богиня, Лилли, старейшая ведьма моего прежнего ковена, блеванула бы, если бы узнала, что я цитирую эту хрень, пусть даже в голове2. И так плохо, что идиоты до сих пор верят в это спустя четыреста лет. Жаль, что это на самом деле чертовски цепляет.

Я крадусь через вестибюль отеля, горячее дыхание оборотня на голых икрах говорит мне, что он следует за мной, в чем я была уверена. Я тычу в кнопку, пока наконец не загорается свет. Лифт пищит, и двери открываются. Девушка на ресепшене бросает на меня ледяной взгляд, который я игнорирую.

У меня есть дела. Место, где я должна быть.

Но я не могла оставить его там в таком состоянии.

Оборотень заходит в лифт, и двери закрываются, когда стервозная сотрудница ресепшена подбегает.

— Вы не можете поднимать эту тварь наверх…

Ее прерывает рык моего нового друга. Он делает ложный выпад вперед, щелкая острыми зубами в ее сторону, и Карен3 отпрыгивает назад с визгом.

Я все еще смеюсь, когда он отступает, натыкаясь на меня, и двери закрываются. Я протягиваю руку и взъерошиваю шерсть между его большими заостренными ушами.

— Так ей и надо.

Он удивляет меня, поворачивая крупную голову и облизывая мою руку, прежде чем я успеваю ее отдернуть.

Я пытаюсь издать рык.

— Прекрати это.

Оборотень оскаливает острые зубы в том, что можно описать только как собачью ухмылку. Я качаю головой. Определенно неприятности. Жаль, что мое тело предает меня легкой дрожью внизу живота. Я немедленно душу эту хрень. Мне не нужен флиртующий оборотень в дополнение к списку моих проблем.

Лифт прибывает на шестой этаж, и я выхожу, ведя его к моему номеру. Оказавшись внутри, я указываю на место посередине, где он должен быть в относительной безопасности от того, чтобы что-то опрокинуть. Его чертов хвост достаточно велик, чтобы смести половину моего барахла с прикроватной тумбочки, и мне кажется, что его плечи занимают половину комнаты!

Стараясь не думать о грубой силе в его преображенной форме, я спешу к тумбочке и роюсь в ящике, пока не нахожу то, что ищу.

— Как тебя зовут?

— Ррррииис, — слово выходит больше похожим на рык, чем на речь, но достаточно разборчиво.

— Рис?

Рис фыркает, и я решаю, что угадала достаточно близко. Он все еще тяжело дышит, и шерсть на спины вздыблена. Подойдя к окну, я закрываю шторы и включаю лампу. Рис наблюдает за мной. Когда шторы закрыты и лунный свет больше не падает на него, его дыхание немного замедляется. Хорошо.

— А тебя? — спрашивает он с рычанием.

Я задумываюсь. Я не могу дать ему мое настоящее имя. С какой стати я вообще могу этого хотеть? Я никогда его больше не увижу.

— Лин.

Я поднимаю серебряное ожерелье, которое достала из ящика. Мгновенно его губа задирается, и низкое предупреждающее рычание пробегает дрожью по моему позвоночнику. Я игнорирую его.

— Не будь ребенком. Тебя нужно обуздать, и это лучшее, что у меня есть.

Он все еще отшатывается от меня, съеживаясь в самую маленькую форму, какую может принять существо его