Мы те, кто умрет - Стасия Старк
Леон качает головой.
— Некоторые гладиаторы договариваются между собой сражаться до первой крови. Однако император благосклонно смотрит на тех, кто устраивает хорошее представление для зрителей. И иногда эта первая кровь оказывается слишком серьезной раной, которую целители не успевают вовремя залечить.
Мы входим в зал, и он поворачивается ко мне, его взгляд твердый, как сталь.
— И, конечно, есть те, кто хочет произвести впечатление на толпу — и на своих покровителей — количеством убитых. Это место полно людей, которые заботятся только о себе. Люди из семей с давней враждой, которые используют своих детей, чтобы уладить ее, когда те выходят на арену. Люди, у которых есть счеты, которые нужно свести после «Песков».
Я тут же представляю Эстер и Балдрика, но Леон продолжает говорить.
— Никогда не думай, что твой противник остановится, пролив первую кровь. Ты точно знаешь, что происходит, когда…
Его голос обрывается, и вдруг перед глазами появляется образ Кассии, ее глаза широко раскрыты от осознания того, что она вот-вот умрет.
Тишина повисает в воздухе между нами. Я открываю рот, но Леон уже уходит, жестом показывая следовать за ним. Мы проходим мимо толстых канатов, свисающих с потолка, мимо матов, разложенных для борьбы, и мимо мишеней для стрельбы из лука.
Некоторые гладиаторы уже разбились на группы, а другие тренируются в одиночку или со своими наставниками. Мейва стоит со своим наставником, серьезно кивая тому, что говорит мужчина.
Воздух уже наполнен затхлым запахом пота, смешанным с запахом промасленной кожи. Я улавливаю медный привкус крови и бросаю взгляд на вампира, повисшего на одном из канатов. Время от времени его глаза вспыхивают, и он обнажает клыки, поворачивая голову в сторону источника кровотечения. Но он продолжает двигаться.
Полагаю, даже вампиры не выживают в Лудусе без исключительного самоконтроля.
Несколько взглядов устремляются в мою сторону, но я игнорирую их, сосредоточившись на стене справа от нас… и на золотых табличках с именами прошлых победителей, украшающих стену.
У меня внутри все переворачивается.
Поскольку Лисория является столицей империи, жителям нашего города выпала честь сражаться в «Песках» на личной арене императора.
Арвелл Дациен.
Мое собственное имя кричит на меня с таблички, висящей на уровне глаз, — будто ее повесили здесь специально, чтобы дразнить меня.
Мои ладони внезапно становятся мокрыми от пота.
Я не могу этого сделать.
— Арвелл. — Взгляд Леона скользит мимо меня к табличке, он сглатывает, его глаза становятся пустыми. — Нам сюда, — говорит он и без лишних слов поворачивается, вынуждая меня бежать за ним, чтобы не отстать.
Гвардейцы Президиума стоят через каждые несколько футов вдоль стен тренировочного зала. На всех черные доспехи из эфирной ткани — относительно нового изобретения. Шесть лет назад Леон только о нем и говорил. Кассия безжалостно дразнила его за эту одержимость.
На нагрудниках гвардейцев выбит знак императора — два переплетенных треугольника, выделенных светящимися серебряными акцентами. Темно-пурпурные плащи крепятся к плечам богато украшенными серебряными застежками, и даже их перчатки и поножи изготовлены из эфирной ткани и армированной стали.
Все гвардейцы вооружены искусно выкованными мечами, кинжалами в ножнах на поясе и, вероятно, другими видами оружия, спрятанными на теле. И все они внимательно следят за гладиаторами, как будто готовятся к внезапному нападению одного из нас.
Леон занимает угол справа, в дальнем конце зала. Там лежат сваленными в кучу деревянные тренировочные мечи и несколько щитов. Я никогда раньше не сражалась со щитом. В «Песках» они были запрещены.
Леон кивает на ближайший щит.
— Подними его.
Щит большой и прямоугольный, с загнутыми краями для лучшей защиты. Он огромный, укреплен бронзой и настолько тяжелый, что мне приходится поднимать его двумя руками.
— Они называются скутумы, — говорит Леон. — Их используют в бою гвардейцы и сильные гладиаторы. Такой щит не только обеспечивает лучшую защиту, но и является отличным оружием на арене.
Его губы сжимаются в тонкую линию, когда он замечает, как дрожат мои руки, он берет тренировочный меч и замахивается на меня.
Я проигрываю битву за то, чтобы удержать щит, еще до того, как он завершает замах.
— Опусти его, — голос Леона звучит одновременно резко и пусто.
Что-то сжимается в моей груди. Я знала, что он ненавидит меня, и убедила себя, что смирилась с этим много лет назад. Но…
Я бросаю щит на землю, и слева раздается смешок. Мимо проходит женщина, непринужденно сжимая в руках свой собственный скутум. Я узнаю в ней ту, что смотрела на Роррика, словно он был пределом ее мечтаний, сразу после того, как он убил кого-то на наших глазах.
— Ты не можешь его поднять? — Она намеренно говорит громко и, не обращая внимания на Леона, поворачивается, чтобы уйти, но несколько других гладиаторов поблизости слышат ее, и я чувствую на себе их взгляды. Моя кожа вспыхивает.
Вот тебе и не демонстрируй свою слабость.
Я поворачиваюсь к Леону. Между нами висит тишина, пока он изучает мое лицо. Я не знаю, что он видит, но он наклоняется и поднимает другой щит.
— Твоя сила всегда была в скорости, — мрачно говорит он. — Ты будешь использовать парму. Да, он меньше, — продолжает он, пока я смотрю на круглый деревянный щит. — И нет, он не обеспечит тебе надежную защиту. Но тебе будет легче двигаться и ты сможешь тренироваться с ним, пока работаешь над силой верхней части тела.
Да, моим преимуществом всегда была скорость. Потому что этот мужчина тренировал меня, когда я была слишком мала, чтобы понять, что он делает.
Тренировочный зал вокруг меня исчезает. Внезапно мне снова пять лет, я держу Кассию за руку, стою в храме Талунии, а Леон просит свою богиню благословить нас так же, как она благословила его.
Воспоминание расплывается, и я отгоняю его, перекидывая ремень щита через левое предплечье и располагая руку так, чтобы я могла ухватиться за рукоять. Даже этот щит тяжелый, и мышцы левой стороны моего тела напрягаются, когда я поднимаю его на высоту груди.
Леон кивает. А затем замахивается.
Снова, и снова, и снова его меч встречается с моим щитом. Мы входим в ритм. Он даже не потеет, но каждый удар, замах и выпад он направляет в разные точки моего тела, вынуждая менять позицию и перемещать щит.
Я быстро устаю. Слишком быстро. Через несколько минут я задыхаюсь, руки дрожат. Выражение лица Леона мрачнеет, и когда он бросает деревянный меч, тот с грохотом падает на пол.
— Твоя сила почти иссякла, твой природный
