Психо-Стая - Ленор Роузвуд
Призрак нашёл её первым.
Защитил.
Сохранил ей жизнь.
Самый непредсказуемый, дикий, сорванный с цепи, звериный и агрессивный брат по стае оказался тем, кто пришёл ей на помощь. Не я. Все мои планы и схемы в итоге не значили ничего.
Когда Айви нуждалась во мне больше всего — мои сильные стороны её подвели.
Чернильная кровь нашей добычи тянется по бетону маслянистым следом, смешиваясь с грязной водой. Каждый шаг, каждый всплеск под подошвами разбрасывает капли заражённой жижи по одежде. Кожу передёргивает от мысли о бактериях, кишащих в этом отстойнике.
Я заслужил это.
Сегодня я облажался с поразительной масштабностью.
Впереди Виски что-то говорит — Айви смеётся. Звук отражается от стен туннеля, чистый и светлый. В груди сжимается. Даже этот болван умеет утешить её лучше меня. Он может быть грубым, но хотя бы знает, как заставить её улыбнуться.
А я хоть раз заставлял её улыбаться?
Что я вообще могу ей дать?
Холодную клиническую отстранённость?
Хирургическое мастерство?
Ах да. Она была рада контрацепции. Рада тому, что я дал ей абсолютный минимум из того, что альфа вообще может дать омеге.
Крошечный глоток свободы.
По пути перебегает крыса, голый хвост чертит след в слизи. Я морщусь. Сосредоточься. У нас есть задача. Найти Рыцаря. Выбраться живыми. Всё остальное не имеет значения.
Включая моё уязвлённое самолюбие.
Зачем мы вообще это делаем?
Потому что ей жаль эту тварь?
Мне бы злиться — но вместо этого я лишь сильнее зацикливаюсь на ней. Потому что, несмотря на то, как жесток был мир к ней и таким, как она, Айви всё равно остаётся… доброй. Сострадательной. Прощающей.
Если мне повезёт, она проявит ко мне ту же милость, что и к этой железной мерзости, которая двадцать минут назад едва не убила нас всех. Милость — за то, что я подвёл её. За то, что позволил себе отвлечься. Те минуты, что я тратил на препирательства с этими ублюдками и на продумывание каждой мелочи спасения, следовало потратить на то, чтобы найти её быстрее.
Сомневаюсь, что Призрак вообще что-то планировал. Он никогда не подходил к ситуациям со стратегией.
Кроме как убить, покалечить и уничтожить, разумеется.
Мысль о том, что она могла пострадать из-за моей одержимости деталями и контролем, вызывает желание выблевать собственные внутренности.
А потом, когда у меня наконец появился шанс всё исправить — когда этот ублюдочный учёный был у меня на крючке, — он нас раскусил, и я сорвался, так и не вытащив из него ничего полезного.
Я. Тот, кто постоянно читает всем лекции о хладнокровии.
Я ничем не лучше остальных.
Даже Виски. По крайней мере, его безрассудные выходки каким-то образом обычно срабатывают. Везучий ублюдок.
Блядь. Бесполезный.
— След ведёт сюда, — окликает Тэйн впереди, указывая на частично обрушившийся тоннель. Сломанные трубы над головой хлещут водой, образуя занавес из какой-то подозрительной жидкости.
Почему-то мне абсолютно плевать.
— Туда? — в голосе Виски явное отвращение. — Да ну нахер. Тут всё вот-вот рухнет. И это выглядит как дерьмо или кислота. Или и то и другое.
— У тебя есть идея получше? — огрызаюсь я, слишком резко. — Или ты предлагаешь стоять и спорить, пока здание падает нам на головы?
Он разворачивается, прищурившись.
— Хочешь ещё один раунд, Док? Потому что я с радостью ещё раз украшу твою смазливую рожу.
— Оба остановились, — вмешивается Айви. В её голосе такая власть, что мы оба замолкаем. — У нас нет времени.
Она, конечно, права.
Но то, что именно она вынуждена быть миротворцем между нами, лишь подчёркивает, насколько я опустился.
Я должен быть голосом разума.
Я — расчётливый.
Я — тот, у кого есть запасные планы для запасных планов.
А вместо этого я тявкаю и ищу драки, как истеричная шавка.
Призрак без колебаний движется вперёд, закрывая Айви своим массивным телом, когда они проходят сквозь поток воды. Остальные следуют за ним, и я остаюсь последним в тоннеле. Красные аварийные огни заливают всё адским светом, превращая воду у моих ног в кровавые реки.
Как символично.
Я не могу представить, через какие ужасы прошли заключённые этого адского места. И по обрывкам информации ясно, что лаборатория, из которой вышли Призрак — и, судя по всему, Валек, — была домом для ещё более отвратительных практик.
Пытали даже детей.
В этом освещении Призрак выглядит особенно пугающе, и осознание, что всё это было сделано намеренно, делает только хуже. За все годы рядом с ним я видел лишь мимолётные проблески — когда маска сдвигалась в бою или когда Виски был пьян и нарывался. Оголённые мышцы и сухожилия. Острые зубы, навсегда обнажённые.
Это шедевр жестокости.
Представить, что кто-то сделал такое с ребёнком… я не могу. Я оставил всё и стал врачом, потому что хотел помогать людям. Убивать — да. Но и помогать тоже. Как можно почувствовать призвание к такой почти священной профессии — и при этом калечить самых уязвимых и невинных существ?
Он, должно быть, живёт в постоянной боли.
Я ничего не могу сделать, чтобы восстановить его лицо, но, возможно, мог бы облегчить боль. Хотя сомневаюсь, что он позволит врачу приблизиться к своему лицу. Он и так с трудом даёт мне делать ему прививки.
Волк был бы пациентом получше.
Но, несмотря на всё это, нашей омеге, похоже, всё равно. Она смотрит на него с такой теплотой и нежностью, будто вовсе не видит разрушенного лица.
Она не просто заботится о нём.
Она его любит.
Это очевидно.
И, возможно, именно поэтому меня так корёжит. Он наверняка первый альфа, которого она когда-либо любила. Если бы она любила нас всех сразу — возможно, мне было бы легче.
По крайней мере, это не пожирало бы меня изнутри.
И всё же это даёт крошечную надежду.
Если она смогла не замечать его лицо — возможно, она сможет не замечать и мои изъяны. Мои слабости. Мой бесконечный — и всё продолжающий расти — список грандиозных провалов.
Впрочем, свои я могу исправить.
Я эгоистичный мудак, что вообще думаю о себе сейчас. Ещё один пункт в список. Она заслуживает той чистой, абсолютной преданности, которую явно получает от Призрака. Он смотрит на неё так, будто она не просто повесила луну на небо — а создала её.
И я не уверен, что способен на такое.
Слишком много лет я строил стены, прятался за
