Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Кто будет следующим? – ехидно поинтересовалась она. – Может быть, горничную наймём? Дом-то у тебя большой… Это мы ютимся во флигеле…
– Флигель тоже большой, – отрезала я, и синьора сразу присмирела.
Нет, пускать её в дом я ни под каким соусом не собиралась.
Пусть у неё было алиби на момент нападения на меня, и с трудом верилось, что ради пусть даже двадцати тысяч мать решит отравить собственного сына, я всё равно относилась к Ческе с неприязнью и опасалась её. К тому же, у настоящей Аполлинарии мог быть не один сообщник, а два. Ческа отвлекала внимание, к примеру, а Миммо притащилась меня душить. Или Пинуччо. Или Жутти. Или Ветрувия. Марино прав – под подозрением все. И даже тётушка Эа могла быть мозговым центром этой операции. Так что…
Спать я легла с тяжёлым сердцем. Ветрувии тоже было невесело, я это чувствовала. И утром мы с ней встали унылые, невыспавшиеся, а предстоял рабочий день. И мне предстояло не отсвечивать, а жить тихо, мирно, спокойно.
Пока не началась жара, мы принялись собирать фрукты. И новые работники старались, не покладая рук. По сторонам они не глазели, будто явились не для того, чтобы шпионить, а чтобы, и правда, подзаработать. Я следила за ними исподтишка, но ни в чём не могла упрекнуть.
Они таскали фрукты в корзинах, яблоки-груши не ели, апельсины не пробовали, а в обед перекусили хлебом, сыром и маслинами, и прилегли в теньке, отдохнуть.
После обеда, когда мы всем семейством встали у жаровен, новые работники снова отправились собирать апельсины – благо, им и жара ни почём.
После ужина все разошлись по своим постелям, и ночь была спокойной, а потом начался новый день. И следующий, и следующий…
Две пары рук, да ещё такие работящие, оказались очень кстати. В пятницу я подсчитала доходы и была приятно удивлена. Варенья удалось сварить гораздо больше, и в воскресенье я готова была отправить Марино Марини первую тысячу в качестве выплаты долга. Оставаться его должницей я не собиралась, хотя была уверена, что обмани я его с выплатой, он ни слова бы не сказал. И не носился бы тут, как Занха, визжа и требуя денег.
Ах, Марино, Марино…
Как ни хотела я выбросить его из сердца, из мыслей, ничего не получалось. Я даже старалась найти в нём какие-то недостатки, но искать недостатки в синьоре Марини было всё равно, что искать их в ангелах небесных.
Я пыталась сосредоточиться на варенье, но всё равно постоянно думала о красавчике адвокате. И ждала, что он вот-вот появится с новостями, как прошли переговоры с синьором Медовым Котом. Марино ведь сказал, что разузнает, что у него на уме.
В четверг приехала повозка от маэстро Зино, и я узнала, что адвокат снова уехал – его не видели в Сан-Годенцо уже несколько дней.
Ну вот, а обещал поговорить…
Наверное, он поехал узнавать о моих родственниках. Собирает информацию. Скоро появится с новостями.
Марино не появлялся. Не приехал он и в субботу. А в воскресенье мы с Ветрувией потащились в церковь, чтобы соблюсти образ добропорядочных, честных женщин.
Монахи тоже пошли, и Ческа с дочками, и Пинуччо, и тётушка Эа.
Мы как-то все разом, не сговариваясь, вспомнили о своих христианских обязанностях.
Было жарко, лошадь уныло тащилась по дороге, Ветрувия правила, мы с тётушкой Эа сидели в повозке, и всё было… мирно и спокойно, да.
Послушно просидев утреннюю службу, я была остановлена на выходе священником и мне очень строго предложили исповедаться. Отец Бартеломью уже ждал.
Так же уныло, как наша лошадь, я потащилась к исповедальне.
Но как только священник ушёл, вышла из своей клетушки и отдёрнула занавесь на соседней каморке.
Конечно же, там опять расположился синьор Медовый Кот. Но, увидев его, я на секунду потеряла дар речи.
– Что это с вами?.. – только и смогла выговорить я, хлопая глазами.
Физиономия миланского аудитора больше напоминала гнилое яблоко.
Под глазами красовались великолепные синяки, на щеке и лбу ссадины, и губы похожи на раздавленные сливы.
Вместе с тем, слишком несчастным синьор Банья-Ковалло не выглядел. Он усмехнулся, насколько позволили разбитые губы, и жестом предложил мне занять место в исповедальне.
Я машинально опустила занавеску и вернулась в клетушку с очень нехорошим предчувствием.
– Так что с вами случилось, позвольте спросить? – мне пришлось откашляться, потому что голос внезапно сел.
– Что случилось? – раздался почти весёлый голос аудитора. – Да вот, лично ощутил хвалёное гостеприимство Локарно. Это не по вашей милости мне был оказан такой горячий приём?
Глава 4
От этих слов я чуть не упала в обморок прямо там, на лавочке в исповедальне.
– Побойтесь Бога! – произнесла я дрогнувшим голосом. – Как вы можете обвинять меня, слабую женщину, в нападении на доверенное лицо герцога?! Кто я, по-вашему? Главарь сицилийской мафии?
– Не понял, при чём тут Сицилия? – с интересом переспросил синьор Банья-Ковалло.
– Так, к слову пришлось, – быстро ответила я. – У меня прадедушка с Сицилии. Это была его любимая присказка.
– Забавная присказка, – согласился аудитор. – Значит, не вы?
– Нет! Как вы могли подумать такое! Я следую идеям гуманизма… христианских заповедей! Вас ограбили?
– Нет, просто подловили на улице и хорошенько отпинали, – любезно рассказал он. – Даже ничего не сломали, что не может не радовать.
– За что – не сказали? – не удержалась я от вопроса.
– Не соизволили поставить в известность. Начинаю верить, что ваши деревеньки – действительно, небезопасны.
– Чужаков здесь не любят, – поддакнула я, не зная, что ещё сказать.
Неужели… Марино?! Неужели, он пошёл на такое? «Мы в Сан-Годенцо бьём первыми», – так он сказал. Но я думала, это просто к слову пришлось…
– Вас же полюбили?
Вопрос миланского аудитора заставил меня подскочить.
– В каком смысле, простите? – пробормотала я.
– В самом прямом. Ваша семья тоже здесь чужая, но вы очень неплохо себя чувствуете.
– С женщинами всё проще, – уклончиво сказала я. – Тем более вы забываете про синьора Занху.
– Ах да, с ним у вас были некоторые разногласия, но теперь вы
