Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Арвелл, — тихо, успокаивающе говорит Тирнон.

— Спасибо, что дал ему свою кровь.

— Конечно. — Он вздыхает. — Меня вызывают к императору.

— Ничего страшного. Тебе нужно идти. Я все равно хочу побыть одна.

— Надеюсь, я вернусь через несколько часов. Если нет, я пошлю одного из империумов проверить, как ты.

Я киваю и чувствую, как он медлит за моей спиной. Наклонившись, он целует меня в макушку и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Я наблюдаю за дыханием Леона, паникуя каждый раз, когда оно замедляется, и встаю, чтобы походить по комнате, когда оно становится поверхностным и быстрым. Целители проверяют его время от времени, и в какой-то момент меня отсылают, пока они что-то делают с его ребрами. Судя по их мрачным выражениям лиц, я рада, что он без сознания.

— Арвелл. — Голос Альбиона низкий, хриплый. Он подходит ближе к Леону, его выражение лица почти… потерянное. Когда он похлопывает Леона по руке, его собственная рука дрожит.

Морщины на лице Альбиона стали глубже, его светлые кудри в беспорядке. Он выглядит похудевшим, как будто мало ел последнее время.

Я встаю и предлагаю ему свой стул.

— Садись.

Он отмахивается.

— Я не задержусь надолго. — Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что они полны печали. — Мне так жаль, Арвелл.

— Он все еще жив. — Мой голос звучит резко, и его глаза расширяются. — Прости, — выдавливаю я. — Леон… Леон бы не хотел, чтобы люди видели его таким.

Он кивает, его взгляд задерживается на Леоне, как будто он прощается.

— Тебе нужно поесть, — говорит он. — Леон не хотел бы, чтобы ты теряла силы.

Я пожимаю плечами и снова опускаюсь на стул. Глаза печет, Альбион подходит ко мне и опускает руку на плечо.

У меня перехватывает горло.

— Ты… ты думаешь, мертвые могут нас видеть? Слышать?

Его улыбка до боли печальная.

— Я верю, что мертвые ближе, чем мы можем себе представить.

Когда он уходит, я смотрю вдаль. Если мертвые видят нас, то Кассия знает, что я сделала с ее отцом.

Через несколько часов входит Мейва. Заметив меня, она замирает, а затем подходит ближе и смотрит на Леона полными слез глазами.

— Мне очень жаль, Арвелл. — Ее взгляд не отрывается от его искалеченного тела. — Он хороший человек.

— Да. — Леон — сложный человек, но хороший. — Мой голос хриплый. Болезненный. Она больше не произносит ни слова, и я тоже.

Когда она выходит из комнаты, я говорю себе, что боль в груди вызвана облегчением. С людьми, которые мне дороги, ничего хорошего не происходит. Если они умны, они уходят. Если нет, они гибнут, их похищают или вынуждают бороться за свою жизнь.

— Если думаешь, что можешь спрятаться от меня, ты ошибаешься. — Голос Брана звучит как мрачное, непрошеное вторжение.

Я медленно поворачиваюсь.

— Как ты сюда попал?

Он бросает на меня скучающий взгляд. Когда он пытается подойти ближе к кровати, я вскакиваю на ноги.

— Я хочу увидеть своих братьев.

— Боишься, что я убил их после твоего провала? — Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. — Я не убивал. Пока.

— Эльва поклялась, что они будут живы, невредимы и настолько счастливы, насколько это возможно без меня рядом. — Я тщательно запомнила свои слова.

Бран фыркает.

— И она сдержала обещание. Умный исцелен, а болтливый учится пользоваться своей новой силой. А ты все еще не выполнила свою часть сделки. — Его выражение лица становится пугающим. Меня охватывает страх, и я делаю шаг назад, но уже слишком поздно.

Невидимый огонь распространяется от моей шеи к груди, обжигая, как кислота.

О боги, о боги, о боги. Остановите это!

Должно быть, я потеряла сознание, потому что, когда открываю глаза, я лежу на полу, а Бран нависает надо мной.

— Мы заключили сделку. Я выполнил свою часть. Теперь твой черед. — Боль снова взрывается в моей шее, и я корчусь на мраморе.

Наконец, агония заканчивается, но ее тень остается, и я дрожу, все тело болит.

Я тихо, болезненно стону.

— Почему я, Бран? Я знаю, что ты связан с повстанцами. Почему не использовать их, чтобы убить императора?

Бран поднимает бровь. Я напрягаюсь, ожидая новой волны боли, но он небрежно прислоняется к двери.

— Умница Арвелл. Повстанцы сражаются за дело, близкое моему сердцу.

— Солнечное безумие.

Он слегка кивает.

— Возможно, жизнь в темноте была бы терпимой, если бы вампиры никогда не наслаждались солнечными лучами. Но вместо этого мы день за днем теряем его ласку, пока даже мгновение под его лучами не обращает нас в пепел. Я знал многих, кто сдался, и расстался с жизнью в отчаянной попытке ощутить тепло природы на своей коже.

Я невесело усмехаюсь.

— Ты беспокоишься о солнечном безумии? Это может тебя удивить, но твои солнечные тоники тоже сводят с ума.

— Тоники — это временная мера, — резко ответил он. — Скоро они никому из нас не понадобятся.

— И что будет дальше?

— Отмеченные сигилами заплатят. Пока мы вынуждены прятаться от солнца, отмеченные греются в его лучах. Они все это время обладали этой силой и скрывали ее от нас, заставляя нас шнырять в темноте, подобно крысам. Это единственное, чем они превосходят вампиров.

Мое сердце замирает. Тирнон сказал мне, что любая помощь, которую могут оказать отмеченные сигилами, временная. Он ошибался? Или Бран бредит? Я склоняюсь ко второму варианту.

— Император знает, что отмеченные сигилами могут помочь вам?

— Да. Он отказывается вести переговоры. Отказывается уступать отмеченным знаком политическое влияние. Он считает, что мы все должны принять тьму и отвергнуть солнце. Он видит в нашем стремлении слабость. Но я верну солнце нашему народу.

Мое сердце колотится в груди. Я понятия не имею, как он собирается этого добиться. Но очевидно, что он предан своему делу.

Еще больше боли. Я стискиваю зубы, подавляя отчаянный крик. Бран склоняется надо мной, в его глазах безумие. От холодного, апатичного вампира, которого я встретила на пороге своего дома, не осталось и следа.

Он в отчаянии. А чем отчаяннее кто-то, тем он опаснее.

— Дальше будет только хуже, Арвелл, — шипит Бран. — Зуд под кожей. Потребность. Боль. Если ты не выполнишь свою часть сделки, сойдешь с ума.

Все мое тело сводит судорогой, легкие сжимаются так, что я едва могу дышать. Когда я снова открываю глаза, его уже нет.

Я долго лежу на прохладном мраморном полу, пытаясь отдышаться, все тело в синяках и болит. Наконец, я поднимаюсь, как раз в тот момент, когда в комнату входит целительница.

Бран оставил на ее шее два темно-красных