Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар
Я замечаю, как напрягаются мои мужчины — едва уловимо, но этого достаточно, чтобы почувствовать их ярость. А Хела на это только поднимает голову к небу и смеётся. Раскатисто, победоносно, будто уже видит исход.
— Ваша связь истинных — ничто по сравнению с силой магии богов, — глумится она над ними.
И я уже хочу ответить, но не успеваю, потому что она наклоняет посох вправо — и сразу же открывается портал. Тёмный, густой, будто сам холод выходит из него.
А из него ровным строем выходят её мертвецы.
Воины Хелы.
Они движутся синхронно, без лишнего звука, только скрип костей и тяжёлые шаги по снегу.
Сзади слышится шёпот — даже бывалые воины не привыкли к такому. Они были часть времени под их охраной, но теперь у них появляется возможность сразиться с живыми мертвецами… и это пугает. Это чувствуется.
— Где он? — тихо шепчет Алрик.
— Ворон точно долетел, — лишь отвечаю мужчине, не отрывая взгляда от сестры.
Придётся тянуть время, потому что против такой армии идти — это самоубийство. А Хела не даст мне вмешаться. Меня она возьмёт на себя, пока воины Аскадии будут погибать.
— Они все трусы, — брезгливо говорит она холодным тоном, указывая посохом на аскадских воинов.
— Легко рассуждать о страхе, когда за твоей спиной такое войско, — кидаю ей в ответ, стараясь держать голос ровным.
И жду.
Ну же…
«Отец, приди, пожалуйста. Я знаю, что я убежала и разочаровала тебя… но, пожалуйста, приди, когда ты мне так нужен», — прошу его мысленно, сжимая пальцы до боли.
— Хватит пустых слов, — громогласно говорит Хела и указывает посохом своим воинам наступать.
— Защищайтесь! — кричит ярл Скель.
И когда воины сестры начинают уже бежать к нам, а я формирую сферу между руками, чтобы хотя бы на мгновение затормозить их, ещё один луч перехода разрезает пространство.
Он врезается в землю как раз между нами и воинами Хелы.
Мы все замираем. И я с облегчением выдыхаю.
Отец всё же пришёл.
Он появляется в луче света перехода, и с первого взгляда не скажешь, что он бог. Он одет в кожаные доспехи — не вычурные, не новые и без магических переливов.
Его длинная борода уже давно в сединах, как и волосы на голове. А повязка на одном глазу не подчёркивает его слабость, а наоборот — указывает на опыт, на прожитые битвы.
В руке у него посох, а вокруг кружат два ворона — Хугин и Мунин. Его неизменные и преданные помощники. Его плащ развивается, будто на ветру, хотя его нет. А на голове нет венца, как у местных королей и конунгов, а лишь перевязь, чтобы удерживать волосы.
За ним появляются его верные волки — Гери и Фреки. Они сразу принюхиваются и издают протяжный вой, понятный лишь Одину.
— Отец? — поражённо спрашивает Хела.
И все аскадцы как по команде становятся на одно колено, преклоняясь перед создателем миров, самим Одином. Алрик следует их примеру и склоняет голову, как и все.
Только воины Хелы стоят неподвижно и ждут, пока она отдаст приказ.
Волки отца начинают ходить, принюхиваться, оценивая происходящее. Вороны разлетаются — один зависает надо мной, а другой над Хелой.
— Я ждал здесь увидеть одну дочь, а встретил двух, — спокойно говорит он.
Но в его голосе, как и в энергетике, чувствуется мощь. Ему не нужно кричать, чтобы все замолчали. Не нужно показывать гнев, чтобы стало понятно — твои дни сочтены.
При этом отец терпелив и мудр. Он может выслушать и понять… если, конечно, сочтёт это нужным. И от этого становится только напряжённее — потому что его решение будет окончательным.
— Отец, мне нужно с тобой поговорить, — быстро тараторю и подхожу к нему, чувствуя, как под его взглядом внутри всё собирается в тугой узел.
— Конечно, — фыркает Хела. — Ты сейчас будешь плакаться, и, как всегда, тебе всё сойдёт с рук, — завершает она обвинительно, с явной насмешкой в голосе.
— Нет, — отвечаю, смотря ей прямо в глаза, не отводя взгляда, а потом перевожу его на отца. — Я хочу рассказать, что сделала Хела и почему я на самом деле тебя позвала.
Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как за спиной напрягаются мужчины, но не вмешиваются.
— И что ты мне поведашь, дочь? — спрашивает тяжёлым тоном Один, и от этого голоса будто вибрирует воздух.
Хела хочет сразу перебить меня, даже не дав начать, но отец выставляет руку — и она замолкает. Резко. Волки при этом тихо шипят, обнажая клыки, словно чувствуя её намерение.
И я начинаю говорить.
Рассказываю, как беззаконие творилось на землях Аскадии. Как Хела с помощью аскадцев добывает руду из мира, о котором никто не знает. Как она хвасталась перед аскадцами, которых сделала своими рабами, что создаст величайшее оружие из этой руды. И что она послала за мной убийцу, чтобы он притащил меня домой, в Асгард.
Я говорю чётко, без пауз, не давая себе остановиться, пока слова сами льются — потому что сейчас нельзя ошибиться.
— И это всё? — спрашивает Один, не меняя выражения лица, но взгляд становится тяжелее.
— Да, — отвечаю, понимая, что ничего не упустила.
— Хела, ты объяснишься? — строго спрашивает он у неё, переводя взгляд.
— Я хотела как лучше. Мирэль пора было вернуться домой. И я думала, это и твоя воля тоже, — подбирая слова, говорит она и кидает на меня злой взгляд, полный скрытой ярости.
Я складываю руки на груди, всем видом показывая, что думаю об этой отмазке, и даже не скрываю усмешки.
— Я дал возможность моей дочери самой вернуться, — ставит точку в этом вопросе Один, и его голос становится жёстче. — А что насчёт моего мира и руды…
Он не заканчивает, но Хеле крыть особо нечем. И все это понимают, кто знает правду.
— Это клевета, — врёт она, но в её голосе уже нет былой уверенности.
— О, мой бог, о величайший из богов Асгарда, позволишь простому смертному сказать? — неожиданно
